Мари ждала, если верить Трюке, очень долго ждала и придерживала свою любовь — любовь ли? — до того самого момента, как писатель хоть чего-то добьется. Теперь, я знала, пройдет совсем немного времени и он станет успешен. Диана улыбалась. Мы заставим его печатать, мы обратим его талант в извечную жвачку продолжений, сиквелов и приквелов. Почему он любит именно её? А почему должен именно тебя, отозвалась ОНОшница. Почему тебя? Потому что ты маленькая и беззащитная? Потому что считаешь, что представляешь из себя чуточку больше, чем ты есть на самом деле? Потому, что он пару раз назвал тебя милым глупышом и человеком, да? Я смутилась, не зная, что и ответить. Она девушка, вторила её Трюка, она человек. Ты знаешь, что Лекса не самый лучший подарок, что экзальтированный сумасшедший, говорящий с плюшевыми игрушками и куклами — не самый лучший компаньон для совместной жизни? Ты знаешь, что такое любить писателя — не просто сидя на компьютерном столе и выслушивая его мысли, и россказни, ты знаешь о его капризах, нервозности, раздражительности? Ты полюбила его потому, что в тебе есть частица его искры, потому что он подарил тебе жизнь — но способна ли ты полюбить его всего таким, каков он есть? Не беленьким, грязненьким — можешь? И я замолкала, не желая возвращаться к этому вопросу. Послушать их, так Мари просто воплощение самопожертвования. Вот-вот за нож схватиться — и на алтарь…
Пусть их. Пусть всё в этот момент меня не касается, а воспоминания пусть провалятся в бездну к Темневеду. Я хочу отдохнуть. Вода теплыми струйками бежала по моему телу, а я с трудом сдерживала благодарный вздох облегчения. Словно понимая, как приятно мне находиться под импровизированным душем, Лекса не торопился сунуть меня в вафельное полотенце, а, может, и сам задумался о чём-то своем. Пусть всё идет так, как идет — нет ничего, а особенно будущего.
Совсем недавно я пришла к мысли о том, что будущего в самом деле не существует. Кто бы мог знать, что я окажусь в таком переплете? Кто направлял руку регистраторши, выдававшей Лексе ключи от номера, в котором оказалась я? Вездесущая судьба, случайность, сам Белый Лис?
Когда Трюка сказала мне, что я буду сражаться со страхом — я не понимала, что это значит. Мы втроем — я, она и Крок, выйдем к стенам замка, встанем могучей кучкой у главных врат и будем отражать мифическую армию? Орды чудовищных тварей, рожденных из застарелого ужаса, детских страхов и чего-то подобного? Я была почти права.
Они приходили по ночам — не ордами, а целой волной. Крохотные, словно крысы, черные, с черными же бусинками глаз, голодные и жадные. Всего мгновение — и они прорвутся внутрь замка, всего мгновение — и Лексу поразит ещё один приступ, из разряда тех, что уже был с ним ночью. Проскочит всего одна — и тогда всё потеряно. Как мы могли втроем удержать целую армаду? Мне вспомнилась сцена, которую Лекса переписывал по несколько раз — группа людей усердно отбивалась от пустынной нежити, ради того, чтобы выжить. Чтобы назавтра вновь взошло солнце, чтобы назавтра они вновь подсчитывали оставшиеся патроны, убитых, раненых и тех, кого было бы неплохо бросить мертвякам на съедение. Девочка Элфи, не просто рабыня, а, как оказалось, ещё и волшебница, усердно, из ночи в ночь, боролась с белоликой Госпожой — самой смертью. Как можно бороться со смертью? Наверно, точно так же, как мы боролись со страхом.
В уши пробивался звон метала, в воздухе пахло азартом, жаждой битвы и воодушевлением. Сотни, тысячи людей с единым лицом Лексы держали строй, не обращая на нас никакого внимания, будто бы нас и в самом деле не было. Блеск металла, ровный строй выставленных щитов, сотни глоток орут в гуще боя, словно надеются призвать победу. Будто сейчас откуда — то спустится Бог Войны и вознаградит их — всех и сразу. Одарит бессмертием, могучим оружием, непробиваемым доспехом.
И Боги приходили в нашем лице. Я восставала могучим великаном, что без пощади давил под собой мелких тварей, Трюка осыпала несчастных сотнями заклинаний, призывая на помощь огонь, молнии и лёд. Крок, разом превращаясь в шагающую боевую машину, бил, жрал, защищал — и тогда страх отступал. Убегал куда-то обратно в джунгли, становясь жалким, никчемным, ничтожным.
И тогда морок сходил. Испарялась выжившая и потрепанная армия Лексы, а я вновь становилась маленькой — и безмерно уставшей. Ноги подкашивались, глаза слипались, желая погрузить меня в пучины сна — и лишь Трюка, из раза в раз, не давала мне этого сделать. Нельзя оставаться здесь, внутри Лексы, нельзя быть здесь в тот момент, когда он проснется. А если он проснется внезапно и посреди ночи? Пописать захочет? И Трюка ничего не отвечала…