Он становится больше. Черныш, которого я опрометчиво назвала Лексой. Гладкий, выросший, по своему красивый. Солнце бликует, отражается от кажущихся стальными клыков. Он смотрит на меня — удивленно, он глубоко втягивает воздух, пытаясь узнать мой запах — и узнает. Не удивляется, не отступает на шаг, в его походке появляется победоносная уверенность.
Словно коршун он ходит вокруг меня, будто выбирая место, за которое тяпнуть первым. А потом разворачивается и идет обратно. Зазывно машет хвостом, будто приглашая идти за ним. Перед ним встают орды — его орды — крошечных маленьких существ, с которыми мы боремся. Мне стоит лишь отойти в сторону — и со мной ничего не случится. Сделай шаг в сторону, отступись — и будешь спасена. Будешь счастлива! Хочешь быть счастливой?
И я просыпаюсь. Выныриваю из густого, как кисель сна, разве что не кричу. Так не бывает, говорю я самой себе — и не верю. Бывает же. Снится же. И Юма тоже приходила мне во сне, может и в этом тоже есть какой-то знак? Спросить бы об этом у Трюки, так ведь она может не ответить — из природной вредности или из нежелания выдавать мне какой-то секрет.
Голубая единорожка была похожа на пиратский сундук — заполнена секретами, трудными замками и двойным, а то и тройным дном. Она была хозяйкой в замке Лексы, зная, где и что находится. Она уходила обратно — в замок, после того, как полчища страха, поверженные, уползали обратно в свои норы. Мне хотелось — хоть раз глянуть, что же именно она там делает, но усталость, разом валившаяся мне на плечи, тут же пожирала остатки сил.
Где-то внутри твоего писателя есть полчища идей. Старых, истерзанных, избитых — словно в темнице сто лет провели, усердно поясняла мне Диана. Странная женщина, не умеющая жестикулировать руками. Я кукла, а она не разговаривает с куклами. Иногда меня подмывало спросить у неё — а вы человек? Подмывало, да вот только навряд ли уже получится когда-нибудь спросить. Если у нас с ней только не случится второго свидания.
Махровое, мягкое полотенце приняло меня в свои объятия, а после Лекса приготовился облачить меня в старую одежку. Он как-то обмолвился, что купит мне новую, но я особо не надеялась. Не купит, ну и ничего страшного, я переживу.
Ищи, ищи как саму жизнь — это была не просьба, это был приказ. Диана знала, что бывает с теми, чьё воображение слишком богатое. Однажды оно его погубит! И, как оказалось, писателя может погубить почти что угодно. Тварь из недр мироздания, крошечный комочек страха, аномалия, вдруг решившая хорошенько поужинать. Его могут убить собственные идеи, окажись они не столь чисты, как хотелось бы. Он может сгореть, как только искра иссякнет. Хрустальная пушка леди Дианы, которая хочет уберечь его. Или приберечь? Писатель-оружие, искра на службе ОНО. Сколько было таких, как он? Он звезда, пискнул потерявший всякую уверенность голос Дианы. Кажется, у меня назрел с Трюкой ещё один разговор…
Страх не пришел.
Словно позабыв о том, что сегодня у них по плану штурм замка, его полчища больше не затеняли наш горизонт. Над головой ходили черные тучи — что-то волнует Лексу, пояснила мне Трюку. Сильно ли? — поинтересовалась я. Она уклончиво ответила, что волноваться стоит лишь тогда, когда начнется гроза. Вот грянет гром, вот тогда-то…
Крок сжимал и разжимал огромные кулаки, не находя себе места. Словно он никогда до этого не наслаждался мирным временем, будто вся его жизнь — бесконечные драки, да битвы. Раздувались ноздри, зло искали противника желтые глаза.
Мир, под названием Лекса, наконец, принял покой. Мир, по имени Лекса, впервые за последнее время стал чуточку светлее, а порча, что портила его до этого — отступила под нашим грозным натиском.
Трюка умело скрывала свою озадаченность. Она не знала, что делать дальше — и это было видно по холодным капелькам пота, стекающим с её мордочки. Что делать дальше? Не будем же мы тут стоять, как три истукана, до тех пор, пока хоть что-то не появится?
Мы ушли в замок через некоторое время, лишь после того, как Трюка окончательно убедилась в том, что нет никакой опасности. Даже после того, как она отправила нас в замок, она некоторое время стояла на посту — и мне как-то неловко было оставлять её одну. Крок лишь пожал могучими плечами, решил все же потратить время на отдых. Отдых, сказал он мне, единственное, что ему нужно в невероятных количествах. Кто-то от природы наделил его невероятной сонливостью — и лишь в битве Крок имел возможность выплеснуть всю накопленную энергию. Чтобы потом вновь спать целыми днями.
Защитники замка не покинули своего поста, словно заранее знали, что им сегодня не придется хвататься за пики и мечи. Я прошла мимо них по каменному, выложенному плитками полу, прислушиваясь, пытаясь услышать хоть звук. Было страшно интересно — могут ли они говорить и если да, то о чем? Мне вспомнилось, как с диким ревом, теряя последний страх, они бросались — на саму тьму в атаку за каждого утерянного бойца. Плачут ли они о погибших?