Возвращаться не хотелось. Темнота сомкнулась у меня над головой, как только я сделала шаг назад, попятилась. Мир схлопнулся. Исчез белый снег, будто его никогда и не было, умолкли шагающие в праздничном кураже люди, две девочки больше не спорили, что должно быть вместо носа у снеговика. Черная ненасытная утроба проглотила их всех разом, а потом съела и меня. Закричать?
Я не закричала. Темнота подхватила меня, потащила за собой, как на поводке, чтобы грубо швырнуть обратно — в объятия Страха. Черныш ждал моего пробуждения, как ворон крови. Если он только рассмеётся, я…
Он не рассмеялся. Рушились шаблоны в моей голове относительно поведения злодеев. Злодеев ли?
— Что это было?
— Понравилось? Вижу, тебе понравилось, малыш. Хорошенькое тельце, мягкая кожа, морозный воздух, бутерброды на завтрак. Тысяча ощущений, которых ты никогда не испытывала. Тысяча возможностей, которое могли тебя даже не коснуться. Тебе выпала козырная карта.
Лекса отстранился от меня. Оттолкнул — не грубо, но настойчиво, ясно желая понять, что я обрыдла ему. Словно он раскусил меня, увидел в своей Мари кого-то другую. Ты сегодня какая-то… какая-то не такая…
Выть в голос было бы хорошим занятием, окажись всё увиденное — просто сном. Сон забывается, сон уплывает, стирает границы, размазывает детали, оставляет лишь голый скелет себя самого. Образность без общности, рисунок без деталей, книга без мизансцен и диалогов. Что-то сухое и неудобоваримое.
Вот только это был вовсе не сон. Черныш рядом, Черныш жмётся ко мне чернотой своего тела, мурлыкает где-то поблизости, давая время мне отлежаться. Он намекнул, поняла я. Намекнул, показал, на что способен, подарил пару часов счастья — чтобы отнять. Меня тянуло — на этот раз не в бездну черноты, а в мир людей. Только вот быть мне уже хотелось не куклой — можно ли желать оставаться куклой после того, как успел побывать человеком?
Твой человек тебя обязательно полюбит. Он учуял фальшь в тебе — даже когда это было всего лишь глупым видением. Учуял, а ты должна знать, что ему нужно, в конце концов, тебе он нужен или мне? Черныш вился вокруг, осыпая вопросами. Я прижала колени к животу, сжалась в позе эмбриона.
— Ты… ты можешь сделать меня человеком? Навсегда?
Могу, хихикнул он. Конечно же могу. Вот только для этого нужно постараться. Однажды ты подарила мне возможность жить и расти, а я, в ответ, предлагаю тебе такую же возможность. Вот только за неё нужно бороться.
Он словно спрашивал, готова ли я прямо сейчас перейти от слов к действию? Обман, шептал мне здравый смысл, тот ещё обман. Ловушка для простачков, скажи ему да, пусть отпустит — и беги со всех ног к Трюке, рассказывай ей…
К Трюке? И что мы ей расскажем? Что Страх овладел нами? Что мы, простите за выражение, расслабились, как последняя портовая девка, и как оная же скинули с себя всю одежду и отдались ему в объятия? Сомнения плескали ядом, обжигая душу. И не скидывала я вовсе одежду, Черныш сам…
Что, если рассказанное и показанное им — правда? Вкус кофе до сих пор стоял у меня во рту, щекотал ноздри дурманящим запахом, дразнил. Ты больше никогда меня не попробуешь, убеждал зловредный напиток. Я тебя больше никогда не обниму, отрицательно качал головой Лекса, на лице — маска смертной тоски, будто бы он только всю жизнь об этом и мечтал, что…
Меня купили, вдруг доходит до меня. Купили на медный грош, подсунули сказочку, заставили поверить, что всё так реально. Как наркоману дают зелье, дабы он мог увидеть полёт. И потом вновь пришёл за очередной дозой — уже сам. Или в этом в самом деле была доля правды?
Черныш молчал, не собираясь разрушать череду моих измышлений. Он упорно делал вид, что ему и вовсе нет до меня дела, что он забыл о какой-то там кукле, что ещё мгновение — и он вышвырнет меня, отринет, оттолкнёт прочь, как сделал это со мной Лекса во сне.
Кусаю нижнюю губу — хочется прокусить до крови, да не получится. У нас нет крови, только искра.
Я не могу рассказать обо всём Трюке. Не могу ей больше доверять, всё время буду смотреть, выискивать в каждом её действии скрытый подтекст. Зачем уговариваться, когда можно отнять силой? Элфи смогла убедить саму Смерть, сумела поспорить с ней — неужели бледная дева не могла взять силой?
— Трюка вскоре предложит тебе спасти твоего человека от той заразы, что охватила главную идею. Она усердно будет делать вид, что это моя работа, но ты то теперь знаешь правду.
Почему? Зачем Трюка всё это делает? Театр одной единорожки? Спектакль для маленьких кукол? Театральное представление для глупеньких? Мысли сбивались в кучу, мысли желали облечься в слова, вырваться на свободу. Я молчала, стараясь не спросить лишнего, но Черныш читал меня, как открытую книгу.
Зачем? Всё очень просто. Быть плюшевой игрушкой — не самая лучшая перспектива. Ты же ведь видела, видела и не раз зависть в её глазах, когда она смотрела на тебя. Кукла с десятком шарниров. Можешь двигаться, почти что живая, почти что человек!
Тебе повезло родиться куклой. Могло быть и хуже. А я то тогда думала, куда уж хуже…
