И я тогда поняла, что Кроку всё равно. Он не просто спал всё это время, как мне казалось. Несчастный долгожитель отдавал крохи собственных сил Шуршу, тем самым не давая ему погрязнуть в пучинах гибели, как однажды там не утонула я. Это сделал Страх? Допустим. К этому причастна Трюка? Я всё равно ничего не смогу сделать. Ночами, становясь на защиту замка и разминая могучие мышцы, я видела в нём настоящую боевую машину, но никогда не пыталась увидеть заботливого… заботливого друга, который теперь сам находится на грани истощения. Трюка верно рассчитала — Шурш оказался всего лишь разменной монетой. Его не убили — но только лишь ради того, чтобы Крок был всё время занят и не задавал лишних вопросов. Ибо сейчас-то как раз лишние вопросы были нужны ей меньше всего. Но тут появилась я — взбалмошная приблуда, найденыш, который не входил в её планы — и ради этого был устроен концерт для одного зрителя. Оставалось лишь догадываться — тот крик, что я слышала на лестнице, не одна ли из её выходок?
Волшебница пылала возбуждением. Казалось, что всё её тело, до последнего кусочка плюша и ваты, переполняет волнение, которое она не знает, куда выплеснуть. Вышивка глаз, умевшая смотреть с ненавистью, одобрением и ледяным спокойствием, сейчас имела невиданное доселе мной выражение — радость. Был бы у единорожки рот, она, верно, улыбалась бы.
У меня страшно болела голова. Сомнение во мне обратилось в единый ресурс, и его, если подумать, можно было добывать, как в шахтах. Неприкаянная радость в глазах Трюки? Не иначе, как придумала, как прихлопнуть меня и Крока одним махом. Непонятное возбуждение? Сумела где-то раздобыть лишнюю порцию искры и просто светится от силы. О том, как можно добыть «лишнюю порцию искры», я не задумывалась.
Людям просто. У людей мало проблем, у людей есть чудо-таблетки. Закинул пару-другую в рот и…
— Я нашла… — выдохнула из себя, наконец, Трюка. Нашла что, собиралась спроситm я. Собрать воедино всю свою храбрость, смелость, остатки достоинства — и вылить чередой обличающих вопросов. Что ты на них скажешь, голубушка?
Ничего не скажет, потому что я промолчала, а высказала лишь немую заинтересованность к её открытию. Боюсь, понимала я. Смотрю ей в глаза, вижу её радость — беззлобную, искреннюю, светлую, а дрожу, будто передо мной самое страшное чудовище на свете.
Она спросит у меня, как я оказалась в объятиях страха — первым делом, минуя все мои претензии, заставив их умереть в зародыше, а я буду судорожно искать ответ. Буду стыдиться, разве что не краснеть пластиковыми щеками, не найду что сказать, когда она бесстыдно ухмыльнувшись, спросит, как я вдруг оказалась без одежды и что со мной в тот момент вытворял тот, кого я протащила в Лексу на пару с собой. Если она только так сделает, подумала я, наброшусь и…
— Нашла способ избавить нашего писателя и от Страха, и от его заразы — раз и навсегда.
Трюка пылала огнём маленького счастья. За окнами комнаты — огромный мир, в котором люди убивают друг дружку, ежесекундно насилуют, избивают, травят. Ежесекундно влюбляются, рождаются, дарят. Творят огромную книгу собственного мира, судьбами высекая всё новые и новые предложения. А в крохотной квартирке, далекой от столицы, в провинциальном городишке, казалось, свершилось что-то из ряда вон выходящее. Даже аномалии, того гляди, вот-вот померкнут.
— Мы кое-куда отправимся. Прямо сейчас, прямо здесь выйдем в лимб. Нам нужна энергия.
Ей нужна будет энергия. Двигающая сила, если тебе так будет удобней. Я молчала. Кажется, Трюка поняла моё молчание по-своему.
— Ты и я, мы сможем! Мы сделаем, мы… — и тут она замолчала, словно о чём-то догадалась. Я почти видела, как её образная фигура — голубой единорог, втягивает воздух огромными ноздрями. Словно пытаясь унюхать причину моего недовольства.
— Трюка, сколько тебе лет?
Такого вопроса, кажется, она не ожидала.
— Много, — неопределенно прозвучал её ответ изменившимся голосом. Ну давай, говорили интонации, давай, маленькая, выступи против меня сейчас, расскажи «правду», а потом мы все вместе посмеемся. Или ты струсила? Или ты не хочешь спасти Лексу от большой страшной меня? Ведь это я с таким старанием бежала в его замок всеми силами, ведь это я топила его солдат — в черной жиже, обращая их в уродливые истуканы, в маленькие ужасы и кошмарчики. Ведь это я…
Я потупилась, не выдержав взгляда.
— У тебя есть ещё глупые вопросы? Может, спросишь о том, когда мне в последний раз расчесывали гриву? Или лучше попытаемся спасти Лексу? — она была самоуверенна до бесконечности. Сотни километров снежной пустыни не могли сравниться с её спокойствием в этот момент. Радость померкла, потухла, зачахла от неожиданного вопроса, но не испарилась.
