Критический момент наступил после того, как один из снарядов разрушил вентиляционную систему башни «B». При каждом открывании затвора башня заполнялась черным пороховым дымом. Несмотря на мощные лампы, практически ничего не было видно, и матросы начали задыхаться. К тому же на исходе был и боезапас. Прислуге было приказано покинуть башню.
Вильгельм Гёдде хорошо запомнил этот драматический момент:
«Пришла печальная весть, что боезапас орудий главного калибра подходит к концу. В погребе башни „B“ осталось три снаряда, в башне „C“ — ни одного. Нам приказали перенести боезапас из подъемника башни „A“ в башню „C“, однако еще до того, как мы выполнили этот приказ, Хинтце отправил свою последнюю радиограмму — на имя фюрера: „МЫ БУДЕМ СРАЖАТЬСЯ ДО ПОСЛЕДНЕГО СНАРЯДА. ДА ЗДРАВСТВУЕТ ГЕРМАНИЯ. ДА ЗДРАВСТВУЕТ ФЮРЕР“».
Наконец, смогло начать стрельбу 150-мм орудие Гюнтера Стрётера — № 4 по левому борту. Остальные орудия были уничтожены.
«В бой вступили орудия среднего калибра по левому борту. Мы наводили их по вспышкам орудий противника. Выстрелы производили через каждые шесть секунд… Между 19.00 и 19.30 Хинтце сказал нам прямо: „Теперь все зависит от вас. Тяжелые орудия вышли из строя“».
Многие офицеры решили покончить с собой, не дожидаясь катастрофической развязки. Летчики Люфтваффе попытались поднять в воздух уцелевший самолет «Арадо», однако запустить его с катапульты не удалось, поскольку были уничтожены баллоны со сжатым воздухом. Торпедный офицер, обер-лейтенант Боссе, бросился к торпедным аппаратам левого борта. Не обращая внимания на тучи осколков, он развернул трехтрубный аппарат по корме и произвел залп, все-таки надеясь попасть в цель. Это был героический поступок, но он закончился неудачей. Две торпеды пролетели над палубой и исчезли в пучине; третью торпеду заклинило в трубе, и она потом пошла на дно вместе с «Шарнхорстом».
Рассказывает Бакхаус:
«Вдруг раздался оглушительный удар на баке. Я увидел, что цепь правого якоря перебита и падает в море. Туда бросился наш боцман, чтобы выяснить, что случилось. Он был очень сильным человеком. Его накрыла огромная волна, обрушившаяся на носовую часть корабля, и когда я вновь посмотрел в ту сторону, боцмана на палубе уже не было».
Около 19.30 стало известно, что командование берет на себя Хинтце. По системе внутренней связи он обратился к уцелевшим морякам. Говорил он спокойно. Приказ был краток:
«Действовать по распорядку № 5».
Это означало, что вводится аварийный режим, и нужно было задраить водонепроницаемые двери и люки, чтобы замедлить затопление и спасти как можно больше людей.
Однако время истекало. В 19.15 Фрейзер приказал «Ямайке» и «Белфасту» добить линкор торпедами. В заключительном отчете он писал:
«…когда началась финальная торпедная атака, „Шарнхорст“ уже практически не сопротивлялся».
Начиная с 19.25 «Ямайка» и «Белфаст» с интервалом в три минуты выпустили по три торпеды. Наконец, с кормы к крейсерам подошли эсминцы Фишера — «Маскетир», «Матчлесс», «Вираго» и «Оппорчун». Три минуты — с 19.30 до 19.33 — оказались смертельными для «Шарнхорста», по которому три эсминца выпустили в общей сложности не менее девятнадцати торпед. Линкор, по словам Фрейзера, «уже не слушался руля, он хаотично двигался то к северо-востоку, то к юго-западу… и, наконец, почти остановился». Семь торпед поразили гибнущий корабль, который сразу получил сильный крен на правый борт. Взрыв прозвучал, как беспощадное крещендо, заключительным аккордом которого были три торпеды, которыми выстрелила «Ямайка» в 19.37.
