Сейчас, в девять часов утра, была прекрасная погода, и главный инженер постепенно увеличивал давление пара в котлах. «Шарнхорст» быстро шел по проливу, его скорость возросла с 25 до 27 узлов и, наконец, в полдень стала максимальной. С технической точки зрения все работало безупречно, однако результат все же разочаровал. Дело в том, что в 1940 году корабль развил скорость 31,14 узла, сейчас же удалось выжать лишь 29,6 узла.
«В целом результат проверки скорости весьма удовлетворителен,
— писал Кёниг. —
Двигатели работали плавно на полной мощности и в течение двух часов обеспечивали скорость более 29 узлов… Некоторое уменьшение скорости… может быть связано с большой загрузкой корабля. По сравнению с испытаниями, проведенными в 1940 и 1942 годах, осадка была больше примерно на полметра».
Хотя технически испытания прошли безупречно, контр-адмирал Бей остался недоволен состоянием единственного крупного корабля в его распоряжении, который был пригоден для боевых действий.
«Уменьшение скорости на 3 узла, как в случае с „Шарнхорстом“, совершенно неприемлемо. Вполне уместно потребовать, чтобы двигатели линкора имели достаточный запас мощности для компенсации падения скорости на 10 % при полной загрузке корабля».
Однако механики мало что могли сделать даже при максимальном старании, находясь на такой изолированной от всего мира базе, как Альта. В это время продолжала поступать противоречивая информация от подводных лодок и самолетов, находившихся в Баренцевом море. Так, 29 ноября лодка U-636 подняла тревогу, сообщив, что ею в районе острова Медвежий замечен «самолет с выпущенным шасси». Такой самолет в данном районе мог подняться только с палубы авианосца. Боевую группу донимали телефонные звонки. Правда ли, что обнаружена группировка англичан? Ответ давали отрицательный. Более тщательное расследование показало, что был замечен просто «метеосамолет» Люфтваффе, совершавший свой ежедневный полет из Банака до Шпицбергена и обратно.
«Сообщения об обнаружении самолетов, базирующихся на авианосцах, требуют принятия интенсивных мер противодействия, так что информация должна быть точной»,
— выговаривал обескураженному капитану командующий группировкой подводных лодок в Нарвике Рудольф Петерс.
1 декабря появление противника заставило погрузиться подводную лодку U-307. На следующий день U-636 заметила на горизонте цепочку огней, что также вызвало тревогу. Однако ни самолетам, ни подводным лодкам обнаружить конвой не удавалось. Поэтому оба конвоя — вторая половина JW-54B из четырнадцати судов и обратный конвой RA-54B (в его эскорт помимо других боевых кораблей входил крейсер «Кент», который вез слитки драгоценных металлов) дошли до мест назначения без потерь.
Капитану цур зее Петерсу, получившему поручение обеспечивать патрулирование территории к югу от о. Медвежий, последующие недели ничего, кроме разочарования и ощущения неопределенности, не принесли. Группа «Железная борода» к этому времени оказалась существенно ослабленной. Сначала U-307 была вынуждена отправиться на докование в Тронхейм из-за повреждений, полученных при взрывах глубинных бомб, потом U-713 врезалась в берег, высаживая персонал метеостанции на одном из островов к северу от о. Медвежий. В результате в распоряжении Петерса оставалось всего четыре подводные лодки. Все его просьбы о подкреплении остались без внимания, «несмотря на то, что проводка конвоев, по всей видимости, возобновилась», как он записал в дневнике.
Потери были не только в численности подводных лодок; знаменитые кавалеры Рыцарских крестов были либо отозваны с Баренцева моря, либо погибли. Повезло тем из них, кто получил штабные должности на берегу. Остальные, в том числе Макс-Мартин Тайхерт, Гюнтер Зейбике и Зигфрид Стрелов, пропали без вести вместе со своими лодками во время кровопролитной весны 1943 года. Те, кого прислали вместо них, прошли ускоренное обучение на Балтике и, конечно, значительно уступали своим предшественникам.
