Возобновление проводки конвоев вызвало перепалку между адмиралами, находившимися в Каа-фьорде, в Нарвике и Киле. Боевая группа была сформирована вопреки мнению Гитлера и должна была наносить «сокрушительные удары» по конвоям. Однако флагман группы «Тирпиц» был выведен из строя и стоял за противолодочным заграждением, а карманный линкор «Лютцов» вернулся в Германию. В середине ноября Боевая группа была еще более ослаблена после того, как 6-я флотилия эсминцев была переведена в южную Норвегию для противодействия ожидавшемуся нападению. Таким образом, оставались лишь «Шарнхорст» и пять эсминцев.
«17 ноября — это день, который стоит запомнить. Потому что это — день, когда мы выпустили из своих рук инициативу в боевых действиях и перешли к обороне, если иметь в виду надводные корабли» — так писал в дневнике командующий 4-й флотилией эсминцев капитан цур зее Рольф Иоханесон. Его пять эсминцев были новыми и относились к типу «Нарвик», на трех из них были установлены носовые спаренные 15-см орудия. Эти корабли были крупнее английских эсминцев и имели более мощное вооружение, однако из-за тяжелых носовых артиллерийских башен ухудшалась мореходность. При сильном волнении палубу заливало огромным количеством воды — правда, теперь это не имело особого значения, поскольку командующий флотилией не считал свои эсминцы средством нападения на союзнические конвои.
«Когда-то мы имели боевое предназначение… Теперь же мы — просто телохранители у „Шарнхорста“»,
— с горечью писал Иоханесон.
Приказ о начале операции «Остфронт» по-прежнему оставался в силе, но никто уже не верил, что он когда-нибудь будет выполнен. Средства авиаразведки были неважными, боеспособных подводных лодок было мало, а сотрудничество с Люфтваффе оставляло желать лучшего. Поэтому у одного «Шарнхорста» и его эскорта из пяти эсминцев было бы мало шансов на успех при атаке на конвой с сильным прикрытием.
Большинство из тех, кто имел на это право, пытались отговорить командующего Боевой группой от авантюрного выхода в море. Кумметц умолял Бея подождать до окончания ремонта «Тирпица», чтобы оба корабля действовали совместно. Он говорил, что в одиночку «Шарнхорст» будет очень уязвим, встретившись с британскими эсминцами, которые были оснащены более совершенными радарными установками, позволяющими проводить торпедные атаки в ночное время. Бей оценивал сложившуюся ситуацию не менее пессимистично, однако ни во что не хотел вмешиваться. Он предполагал, что атака на конвой будет проведена эсминцами под прикрытием огня «Шарнхорста». 22 ноября, когда корабли были впервые приведены в состояние боевой готовности и ждали приказа о выходе в море, Бей сформулировал свое мнение следующим образом:
«Я полностью осознаю, что атака на конвой зимой, при нынешнем состоянии Боевой группы, может быть осуществлена лишь с большим трудом… Все будет зависеть от везения… или от вероятности того, что противная сторона допустит какие-то существенные ошибки. Тем не менее, несмотря на то, что мы в некотором смысле уступаем противнику, мы имеем опыт, накопленный нашим флотом во время предыдущих сражений на море. И это оправдывает надежду на то, что удача вновь будет на нашей стороне».
Эти не очень обоснованные слова контр-адмирала Бея на бумагу переносил скорее всего его писарь Генрих Мюльх. В это время Мюльх, полностью поглощенный своей любовью, мог думать о чем угодно, но только не о спорах, которые вели между собой адмиралы. Гертруда написала ему, что очень боится бомбардировок, которым подвергается Рур, и Генрих старался всячески ее успокаивать.
«Все, что происходит вокруг нас, прежде всего отражается на нервах»,
— писал он и продолжал:
