«Я не хотел, чтобы у Бея появился предлог для возвращения нас на базу, поскольку британские эсминцы с погодой вполне справлялись».
В этот момент «Шарнхорст» и пять эсминцев сопровождения находились примерно посредине между Нордкапом и островом Медвежий.
«Линкор полностью затемнен, матросы на своих боевых постах; качка бортовая и килевая, корабль идет курсом на север, юго-западный ветер дует со стороны левой раковины…[27] Небо совершенно черное, как и само море, не видно ни одной звезды. Видимость снижается из-за снежной пурги, так что эсминцы различать довольно трудно. Иногда впереди возникает волна особой силы, одну-две секунды держится завеса из брызг, а потом морская вода заливает бак, и он скрывается в ее стремительных потоках… Ночь холодная, как лед, и так же холодна пена, которая долетает до мостика, срываясь с носовой трехорудийной башни, когда о нее разбивается очередная волна».
Никто не знает, о чем говорили контр-адмирал Бей, капитан цур зее Хинтце и их ближайшие соратники. Из состава штаба Кумметца на борту почти никого не осталось. Начальник оперативной части, очень опытный капитан цур зее Ганс-Юрген Рейнике, и его заместитель капитан цур зее Фриц-Гюнтер Болдман вернулись в Германию вместе с Кумметцом, а замены им не прислали. Бей привел с собой своего флаг-лейтенанта Куно Латторфа и несколько офицеров из штаба эсминцев. Остальные члены штаба были переведены с «Тирпица», в том числе и молодой писарь Генрих Мюльх.
Долгие дни ожидания и последующих бесконечных споров очень изматывали всех, но теперь жребий был брошен. И значение могло иметь только будущее сражение. Все участники событий испытывали такое же чувство облегчения, как и Иоханесон, который, находясь на Z-29, записывал:
«Наконец, ход событий ясен. Мы знаем, что нас ждет впереди».
В 3.45, как раз перед сменой вахты, ожила хрипловатая система внутренней связи «Шарнхорста». Говорил капитан Хинтце, который был намерен ознакомить матросов с напутствием гросс-адмирала:
«Всему экипажу — внимание. Говорит ваш командир. Нами получена радиограмма от гросс-адмирала Дёница. „Атакуйте и уничтожьте конвой, чтобы облегчить борьбу ваших товарищей на Восточном фронте“».[28]
Примерно в это же время, в 2.17, находясь в Лондоне, лейтенант-коммандер Деннинг отправил из Адмиралтейства первое прямое предупреждение Соединениям 1 и 2 о том, что «Шарнхорст» вышел в море:
«СРОЧНО. ПО НЕКОТОРЫМ ДАННЫМ, „ШАРНХОРСТ“ ВЫШЕЛ ОКОЛО 6 ВЕЧЕРА. 25 ДЕКАБРЯ».
Дешифровщикам в Блетчли-Парк потребовалось почти семь часов на то, чтобы расшифровать радиограмму, отправленную контр-адмиралу Бею —
«ОСТФРОНТ 1700/25/12».
Спустя минуту Деннинг отправил еще одну радиограмму, в которой сообщат, что «Шарнхорст» предупредил сторожевой катер у входа в Ланг-фьорд о том, что буи нужно отвести вскоре после 18.00.
Заключительный предупреждающий сигнал был направлен кораблям союзников, находившимся в районе между островом Медвежий и Нордкапом, через час, в 3.39:
«АДМИРАЛТЕЙСТВО ПОЛАГАЕТ, ЧТО „ШАРНХОРСТ“ ВЫШЕЛ В МОРЕ».
Девятнадцать судов, составлявших конвой JW-55B, шли на восток, преодолевая сильную качку; они находились в 50 милях к югу от острова Медвежий. «Дюк оф Йорк» и остальные корабли Соединения-2 шли западнее конвоя, на удалении 200 миль от него. Для Фрейзера обстановка была далеко не идеальной. Он приказал своим кораблям увеличить скорость до 24 узлов, собираясь в дальнейшем идти еще быстрее. Однако еще оставалось целых десять или двенадцать часов до точки перехвата «Шарнхорста», если он пойдет в атаку на конвой. Для страховки он приказал конвою JW-55B отвернуть на север, чтобы выманить немецкий линкор как можно дальше от берега; с востока с каждым часом все ближе подходило Соединение-1 Барнетта. Ловушка была готова захлопнуться.
