И в то же время этот сигнал кажется странным. Из записей в дневнике следует, что Дюнкельберг полным ходом шел на восток. В тот момент, когда была якобы подана радиограмма, передатчик был выключен; на борту U-716 соответствующей записи не было. Сигнал не слышали ни подводные лодки, ни бдительный штаб командующего в Нарвике. А может быть, Боевой группе умышленно дали ложный сигнал? Не был ли сигнал фальшивкой, рассчитанной на то, чтобы дезориентировать противника? В таком случае цель определенно была достигнута. В 4.01, через полчаса после того, как якобы посланная Дюнкельбергом радиограмма вызвала радость на борту Z-29, в игру вступил адмирал Брюс Фрейзер. Он приказал конвою изменить курс и идти к северу. Позднее, в 7.00, Бей отвернул к западу. Если бы придерживались первоначального плана и позиция, указанная Дюнкельбергом, соответствовала действительности, то около 9.00 Боевая группа оказалась бы прямо в центре скопления кораблей эскорта союзников и торговых судов. Никто из них не смог бы противостоять тяжелым орудиям линкора. Уже через несколько минут от судов конвоя остались бы только пылающие развалины. В этом случае результат атаки Бея можно было бы считать самой громкой победой Кригсмарине. Проводку конвоев пришлось бы во второй раз прервать, что имело бы очень серьезные последствия. Корабли союзников были бы прикованы к северному сектору, а боевые действия продолжались. Бей же мог преподнести Дёницу подарок в виде триумфальной победы, обещанной Гитлеру.
Однако так же постепенно и незаметно, как и накануне, события начали разворачиваться не в пользу Бея. Радиограмму Гильдебрандта, отправленную в 22.00, не услышали. Позиция, указанная Дюнкельбергом, уже была неточна. К 9.00 конвой ушел от нее на 15–20 миль к северу. Даже первый приказ Бея повернуть к западу и начать преследование JW-55B был неудачно сформулирован и поэтому неправильно истолкован.
«С точки зрения передачи сигналов приказ был ошибочен… его трудно было выполнить в темноте и в „тяжелом море“… На борту Z-34 все радисты страдали от морской болезни. Они были неспособны воспринимать сигналы правильно. Корабль шел как бы инстинктивно. Поскольку перед собой я не видел эсминца, ни о каком осмысленном управлении не могло быть речи… а оперативный приказ запрещал применять радарные установки»,
— так писал Иоханесон.
Бей по-прежнему надеялся на внезапную атаку. Как и многие другие немецкие морские офицеры, он не доверял радару, честь изобретения которого приписывается англичанам. Он не хотел, чтобы Боевая группа раскрыла свое местоположение, излучая радиолокационные сигналы, и поэтому корабли продолжали свое роковое движение на запад — по существу, слепые и без связи между собой.
Все происходящее лишний раз свидетельствовало о спешке, характерной для подготовки операции, и о плохом качестве средств связи. Перед выходом в море Бей даже не провел совещания с командирами эсминцев. Корветен-капитан Карт Гетц на борту Z-34 по-прежнему пребывал в уверенности, что оба эсминца идут рядом с «Шарнхорстом», как это предусматривал первоначальный вариант плана. По этой причине он отошел далеко к северу и все утро пытался занять указанную ранее позицию. В то же время эсминец Z-33, оказавшись значительно южнее, так и не восстановил контакт с остальными эсминцами флотилии. У Z-38 тоже были проблемы, эсминец блуждал по курсу, и другие эсминцы группы даже приняли его за вражеский корабль.
«Ага, конвой!»
— торжествующе записал Иоханесон еще до того, как выяснилось, что это — ошибка. Позже он добавил:
«Z-38 пытался занять неправильную позицию в разведывательном построении, из-за чего нельзя было понять, где друг и где враг. Уверен, что в будущем капитан никогда не допустит подобной ошибки».
Предполагалось, что «Шарнхорст» будет держаться за эсминцами на дистанции 10 миль и выдвинется вперед после обнаружения конвоя. Однако линкор вдруг резко отвернул и исчез из вида. Смысл этого маневра никак не был разъяснен командующему флотилией эсминцев, которая вела поиск в западном направлении, находясь значительно южнее конвоя; погода же продолжала ухудшаться.
