Бронн едва поднял в приветственном жесте свою фляжку — никогда не расставался с ней, а теперь тем более, — когда леди уже держала его за плечи и трясла, создавая опасные вибрации в его переполненном разнородной выпивкой и плохой едой желудке.
— Меня стошнит на вас, миледи, — предупреждающе пробормотал он, — осторожнее.
— Сир!.. — она открывала рот, как будто задыхалась, с ее меховой шапки капало, снег валился тающими мокрыми хлопьями ему за пазуху.
— О, я так рад, блядское счастье вас видеть, эй, Под, ты как там, жив?
— Бывало лучше, — мальчуган дул в распухшие от тепла руки, согреваясь и бросая полные восторженного ужаса взгляды на леди.
— Он наверху, — упредил вероятное начало светской беседы Бронн, и хватка Тартской Девы мгновенно разжалась, — пьян в стельку. Спит. И я бы посове…
Он только моргнул, а Бриенна уже, перескакивая через ступени, исчезла наверху. Подрик закрыл глаза и медленно выдохнул. Бронн потер горло.
— Это, мой юный друг, называется «любовью», — прокашлялся он, обращаясь к пареньку, — как мне кажется, ночевать нам придется здесь. Готовься услышать стоны и крики…
— Ставите пять монет? — поинтересовался устало Подрик Пейн, укладываясь тут же, в углу. Бронн вновь сморгнул. Да, мальчик растет.
— Да ты, никак, готов поставить против! Неужели ты освоил искусство пари?
— Откуда, сир, у нас, по-вашему, появляются деньги… — зевок перешел в тихий храп.
С утра они никуда не поехали. Возле гостиницы расположились шумным беспокойным лагерем одичалые, что отправлялись на юг, потом — какие-то люди Старков — или Ридов? — что двигались на Север. Еще ночью Бронн не мог сдержать любопытства, слушая звуки из-за двери, за которой, как он надеялся, Джейме Ланнистер наконец-то должен был познать истинную страсть и прекратить быть кромешным идиотом.
Но не звучало ни стонов, ни сладостных признаний. Они ругались из-за одеяла. Теперь идиотов возле Бронна Черноводного ровно в два раза больше. Эти двое!
— …оно наше общее, будет правильнее, если мы оба…
— …тебе холоднее, сир Джейме, и я…
— …тогда я буду спать без одеяла, женщина…
— …тогда мы оба будем без одеяла!
Но ближе к полудню, когда Бронн заглянул к ним, навоевавшиеся вдоволь голубки уже спали в обнимку, одетые, под злосчастным одеялом. На лице Ланнистера блуждала счастливая улыбка, леди Тарт спала, уткнувшись в его подбородок носом и вцепившись в Джейме обеими руками. Дружный храп и сопение заставили Бронна улыбнуться и устыдиться своего умиления.
Теперь же, направляясь спустя целую вечность на юг вместе с Арьей Старк и ночуя не в захудалых вчерашних стойлах, а в нормальных постоялых дворах, он поймал себя на том, что умиляется беспрерывно.
Умиляется девушке, предпочитающей компанию своей волчицы и сон на полу, даже имея возможность спать на кровати. Умиляется ее странной манере то говорить загадками, упоминая Многоликого, Браавос, каких-то меняющих лица убийц, то выдавать пошлые шуточки и словечки, явно позаимствованные за время путешествий со всякими типами вроде Пса. В пекло палёного придурка.
Бронн нежно восхищается даже ее привычкой держать во время сна Иглу — и это при том, что она не запирала дверь.
Поймав на себе насмешливый взгляд Нимерии в один из приступов подобного умиления, Бронн с неприятным чувством собственной ничтожности осознал, что сам превратился в кого-то вроде влюбленного идиота Ланнистера.
— Ну и что? — разозлился он, ворчливо обращаясь к волчице, — что с того? Она милая. Да, она милая сочная девица, а я мужик. Это для тебя новость, меховой коврик?
Нимерия вильнула хвостом и оскалилась, давая понять, что оценила не самую блестящую шутку.
— Я, кстати, видел твоего приятеля, девочка. Да-да, того самого, с черной шеей, — Бронн прищурился, — уверен, он ошивается где-нибудь поблизости. Может быть, прямо сейчас таскает для тебя ёбанных цыплят у хозяина.
Нимерия взволнованно села, тихо издав вопросительное поскуливание. Бронну показалось, прозвучал вопрос: «Ты никому не расскажешь?».
— Я всегда на стороне любви, детка. Так что твой волчара может спокойно продолжать потрахивать тебя за сеновалами…
— Что? — а это была Арья. Бронн и Нимерия замерли, застигнутые за обсуждением преступления.
«Как много она успела услышать?», мелькнула у Бронна мысль. Впрочем, мысль была унесена прочь ураганом чувств, эмоций и желаний: Арья, проснувшаяся, представляла собой зрелище не просто милое. Она была сама страсть в чистом виде, без примесей.
— Ты видел ее с лютоволком? — настойчиво повторила Арья. Бронн прикусил губу, поскреб бороду.
— Я бы позвал тебя посмотреть, миледи, но зрелище считается неподобающим для юных дев.
— Срать на приличия, они долго там были? Вот так, да? — Арья изобразила позу при помощи пальцев. Бронн медленно выдохнул через рот. На этот раз потребовалось значительно более умелое самовнушение, чтобы предотвратить катастрофу.
