«Джон Сноу, или Старк, или Таргариен, хер поймет, кто он там есть, и — меч в его руках над моей злосчастной головой. Тормунд Великанья Смерть — забьет меня насмерть. Какой-нибудь гребанный Безликий удавит или отравит. Да срань Семерых, Джендри, мать его распутницу, Баратеон, и его пудовые кулачища! Я — не буду — с ней — спать».
— Это имеет значение, миледи? Минут десять точно.
— У нас будут волчатки! — взвизгнула Арья, принимаясь обнимать смущенную Нимерию, целовать ее в морду, а Бронн, с кружащейся головой и членом, готовым прорвать штаны, отполз на пару шагов в сторону.
Да, ему следовало думать о том, что их ждет впереди — особенно, когда от встретившихся беженцев они услышали о восседающей в гордом одиночестве на Железном Троне Сансе Старк.
А вместо этого он мог только вздыхать, вспоминая свое давнишнее путешествие на Север, к Стене, в компании долбанного Ланнистера.
Как выяснялось, существовали спутники куда как более опасные, даже если с виду и не казались таковыми. И Арья Старк была именно из таких.
*
…Зимой — тогда, проснувшись с утра после победы — Джейме долго размышлял, глядя на Верный Клятве и Вдовий Плач, что лежали рядышком, наполовину заваленные всевозможным хламом. И мысли его текли в нескольких не связанных направлениях сразу.
Первое из них относилось к Бриенне Тарт, что сопела, не шевелясь, в его крепких объятиях, и ее сладкие губы шевелились во сне, складываясь в невнятные слова, сонное бормотание, редко несущее какой-либо смысл. Иногда проскальзывало его имя, и тогда Джейме улыбался и целовал ее — руку, плечо, волосы, что угодно, к чему его губы оказывались близки.
Зная, что она не проснется. Было ли это трусостью? Бесчестьем?
Второй, о ком Джейме думал, был сир Артур Дейн. Ему хотелось бы посмотреть на то, что сказал бы великий рыцарь, узрев Зимнее Братство. Он с трудом мог представить себе его реакцию, и именно это заставляло его все интенсивнее рассуждать о вероятных словах сира Артура.
Третьим объектом его размышлений был Брандон Старк. Бран появился накануне — по крайней мере, так сказал Джон Сноу, так говорила Лианна Мормонт, и были одичалые, видевшие юношу, который сам не мог ходить. Юношу, которого мальчиком из окна вытолкнул Джейме Ланнистер.
В те дивные времена, когда у него еще была правая рука, дети и любимая сестра-любовница. О которой, кстати, он отчего-то совершенно не думал в это чудесное утро.
Удивительно то, что Серсея была той, о ком Джейме подумал, когда лежал на земле рядом с телом Селвина Тарта. Вновь глядя на Верный Клятве и Вдовий Плач — вместе, под кучей хлама, нападавшего с мертвых друзей и врагов. «Ну же, приходи, сестра, — подумал он, закрывая глаза и готовясь испустить последний вздох, — приходи и уводи меня отсюда, как обещала. Мое время пришло? Скажи мне, Серсея». Золотые искры в глазах становились жарче, плавили реальность.
Но Серсеи не было.
Была роща — вязы, дубы, липы, чахлые елочки, были кусты, колючки, какие-то ямы, истоптанные травянистые полянки, были вопящие дотракийцы без лошадей, были знамена, втоптанные в грязь.
Было численное превосходство на стороне Мормонта, или кто там их вел — Тарты не прогнулись, не дрогнули, но на каждого приходилось по пятеро врагов, и Джейме отчаялся сосчитать, сколько раз его вмяло ответным ударом в очередной ствол очередного дерева, сколько раз он споткнулся, упал, поднялся и снова встал в стойку, готовясь отразить удар.
Верный Клятве в руке. Вдовий Плач на бедре — до той минуты, когда ремень лопается, встречая удар сбоку, и Джейме падает, в последнее мгновение отбивая натиск черноволосого паренька, решившего быть героем.
Львы никогда не стремились быть героями. И на этот раз тоже. Он не был бы им. Если бы не Верный Клятве, не мысль о мести, не эта женщина, за которую нужно отомстить, не ее отец, в нескольких шагах все еще сражающийся, как будто прямиком явившийся из книги о чудесах, рыцарях и прекрасных дамах.
И умирал Селвин Тарт не как умирают простые солдаты — корчась в грязи, ругаясь и проклиная все и всех вокруг.
Нет, он даже умирал не так, как другие. Он ложился на землю медленно, с достоинством, не позволяя некрасивому или недостойному слову или звуку сорваться с языка.
— Окажешь милость, сир? Давай, сынок, — улыбнулся Селвин Тарт, и струйка крови с уголка его губ достигла подбородка в седой щетине, — не бойся.
Даже Тайвину Джейме ответил бы дерзко на слова о страхе. Но это был не Тайвин.
«Отец», хотел — и не смог — сказать Джейме. Должно быть, боги его миловали, потому что ему не пришлось пронзить грудь Селвина Тарта мечом. Вечерняя Звезда перестал дышать сам. И мертвый, глядящий Ланнистеру в глаза своими, серыми, застывшими, он улыбался. Джейме размазал по лицу кровь, грязь и — он надеялся, это были не слезы, но кто знает? Поднялся тяжело на ноги и тут же был сбит наземь вновь.
— Да что с вами, блядь, такое творят, что вы такие здоровые! — почти простонал Джейме, перекатываясь под ударами дотракийца.
