«И не стыдно вам? Не можете рассмешить больную! Разве так надо смешить? Докажите мне, что любите меня!»
— Ей опять плохо, — в страхе шептала мама и начинала: — Мяу! Гав! Гав! Мяу!
— Хрюмяу… — отзывался папа. — Хрюгав. Куд-хрю! Мяу-куд!
А бабушки, совсем растерявшись, запевали:
— Спасибо, — заливаясь смехом, говорила наконец Сусанна. — Мне стало значительно легче. Дайте мне теперь поесть чего-нибудь вкусненького, сладенького-сладенького!
И не спорьте: необыкновенный ребёнок!
А кто из вас брюки умеет гладить? А пуговицы кто пришивать может?
В войну играете, носитесь как угорелые, «пах! пах!» кричите, а потом есть просите?
А вы по-настоящему поиграйте. Например, портянки выстирайте (или носки). Да котелок сами вычистите (или тарелки вымойте). А что? Как солдаты делают. У солдат домработниц нет, мамы, бабушки и жёны дома остались. Солдат всё сам умеет делать. Вот и поиграйте в таких солдат, в настоящих. У них вот много той самой домашней работы, которую за вас мамы и бабушки делают.
Примерно так рассуждала Лёлишна, готовя ужин и слыша за окном крики мальчишек.
Дедушке она сварила манной каши, а себе нажарила картошки и сделала салат. После пережитых волнений дедушка всё ещё не мог успокоиться и ел торопливо, часто поглядывая на дверь.
— Ты что? — спросила Лёлишна.
— Да так, — ответил дедушка, — стыдно сказать, но я побаиваюсь.
— Чего? Кого?
— Кого-то. И чего-то. — Дедушка снова взглянул на дверь и извиняющимся тоном проговорил: — Пуганая ворона куста боится. После того как любимый ребёнок влетел сюда с воздуха, можно ожидать чего угодно.
— Ничего тебе не надо ожидать, — сказала Лёлишна. — Любимый ребёнок набил себе две шишки и сейчас со злости дрессирует родителей. И бабушек… Ещё дать каши?
— Дать. А кто-то всё равно придёт. И что-то случится. Вот увидишь. — К он шёпотом закончил: — Я предчувствую.
Раздался звонок, громкий, настойчивый, незнакомый.
— Это кто-нибудь из них, — прошептал дедушка, поспешно доедая кашу.
— Главное, не бойся, — укоризненно сказала внучка. — Пока я с тобой рядом, некого тебе бояться и нечего, — и направилась к дверям.
— Стой! — слабым голосом крикнул дедушка. — Мысль! Не открывай!
— Почему?
— Позвонят и уйдут.
Звонок повторился, ещё более настойчивый.
— Не бойся, — уже строго сказала Лёлишна и вышла в коридор. Она открыла дверь и радостно пригласила: —Ой, преходите, проходите! Дедушка, дедушка, посмотри, кто а нам пришёл?
— Тигрёнка не пугайтесь, — сказал Эдуард Иванович, — он ручной.
— Да я знаю, знаю! — И Лёлишна тут же, в коридоре, рассказала о своём сегодняшнем знакомстве с Чипом. Войдя в комнату, ока позвала дедушку.
В ответ — тишина.
— Дедушка, к нам гости!
Опять — тишина.
Лёлишна заглянула на кухню, потом в другую комнату, недоуменно пожала плечами.
Вдруг кто-то тонко чихнул. Чип зарычал. Эдуард Иванович глазами показал Лёлишне на шкаф. Она постучалась в дверцу.
— Войдите! — раздался из шкафа жалобный голос.
Дверца распахнулась, и все увидели напуганного дедушку, который сидел в шкафу, согнувшись в три погибели.
— Всё-таки испугался, — виноватым тоном произнёс он. — Не вас, конечно, и даже не этого зверя, а других.
Но раз все опасения и недоразумения рассеялись, а Эдуард Иванович принёс с собой торт, то началось чаепитие.
Чип лежал у ног дрессировщика и дремал. Дедушка изредка опасливо посматривал на тигрёнка.
— И как это вы с ними? — спросил дедушка. — Они же звери. Почему они вас слушаются?
— Очень просто, — весело ответил Эдуард Иванович, — я их люблю. Я без них жить не могу. Я даже на пенсию уйду не один, а возьму с собой самого старого льва. Это будет первый в мире лев-пенсионер. Человек я одинокий. Жена и дети погибли в войну. Теперь моя семья — мои львы. Да вот Чип. И ещё есть у меня Хлоп-Хлоп, очаровательный мартыш. Мне его в Одессе подарили моряки.
— Конечно, ко всему можно привыкнуть, —заключил дедушка, — к одному только нельзя привыкнуть — к старости.
— Вот об этом я сейчас и думаю всё время, — оживлённо отозвался дрессировщик. — Мне нужно найти ученика, чтобы передать ему знания, опыт и львов.
— Да любой мальчишка согласится стать вашим учеником! — воскликнула Лёлишна. — Только позовите.
— А мне нужен не любой, а… — Тут Эдуард Иванович вздохнул, как бы хотел этим сказать, что найти нужного ему мальчишку почти невозможно. — Он должен быть смелым, любознательным, упорным.
— Найдёте вы себе ученика, — сказал дедушка, — или ученицу.
— Ученика, — твёрдо проговорил Эдуард Иванович.
— Найдёте, найдёте, — обиженно сказала Лёлишна, словно она собиралась стать дрессировщицей, а её не брали. — Но как же вы его учить будете, если вы всё время из города в город переезжаете? Его же родители не отпустят.
— Можно взять его вместе с родителями, — сказал дедушка.
