— Трудно, конечно, найти родителей, которые согласятся отпустить ребёнка со мной, — грустно произнёс Эдуард Иванович. — А кого с удовольствием отпускают, из такого дрессировщика не получится. Пришла как-то ко мне одна мамаша и говорит: «Возьмите вы моего лоботряса, справиться с ним никто не может. Авось вам он пригодится. По-дрессируйте его хоть немножко». Смех смехом, а найти ученика трудно.
— У нас есть смелые, любознательные, упорные мальчишки, — сказала Лёлишна.
— Очень хочу с ними познакомиться, — сказал Эдуард Иванович.
Когда улеглись спать, Лёлишна долго лежала с открытыми глазами, думала.
Конечно, она не собиралась стать дрессировщицей, но всё-таки обидно: почему Эдуард Иванович ищет ученика, а не ученицу?
До чего же радостно было просыпаться Лёлишне утром на другой день! Открыв глаза и вспомнив обо всём, она испугалась: а вдруг это ей просто приснилось? Вдруг нет никакого Чипа и никакого Эдуарда Ивановича?
Она встала, быстро оделась — и на кухню. И вскоре уже напевала:
Вдруг кто-то за её спиной громко чихнул.
— Будьте здоровы!—крикнула Лёлишна и рассмеялась: это был Чип. — Чем же мне тебя угостить?
Чип зевнул и потянулся, как кошка, выгнув спину. Лёлишна бросила ему кусок сахару. Чип благодарно помахал хвостом, похрустел сахаром, облизнулся и глазами попросил: «Дай ещё, не жадничай».
— Чип, ко мне! — раздался голос Эдуарда Ивановича.
«Давай, давай быстро! — просил взглядом тигрёнок. — Мне некогда! Угощай!»
Лёлишна отрицательно покачала головой.
Может быть, Чип решил, что Лёлишна жадная. Но на самом деле она просто знала, что до завтрака детям сладкое давать нельзя. А тигрёнок — ребёнок.
Эдуард Иванович, появился на кухне в зелёном, с широкими чёрными полосами длинном халате. Седые волосы были гладко зачёсаны.
— Доброе утро, хозяюшка, — сказал он. — Сколько кусков сахару удалось добыть полосатому попрошайке?
— Всего-навсего один.
— И то зря. Сахар, хозяюшка, надо сначала заработать… Готовить мы с тобой будем по очереди. А как-нибудь я устрою тебе выходной день. Самый настоящий. Трудно тебе?
— Ну и что? Я привыкла.
— Вижу. Молодец!
— И всё-таки вам требуется ученик, а не ученица.
— Потому что это мужское дело! — крикнул из комнаты дедушка. — Если обязательно необходимо, чтобы львы кого-нибудь слопали, бросьте им меня.
— Не беспокойся, — ответила Лёлишна, — никто меня в укротительницы не берёт. А сейчас будем завтракать.
За столом дедушка был хмурым, не разговаривал и даже немного покапризничал. Каша показалась ему недосоленной ; он солил её, солил и до того досолил, что есть уже было нельзя. Но он ел. Незаметно смахивал слезинки и ел, бедный.
Лёлишна знала: в таких случаях лучше помалкивать, делать вид, что ничего не случилось. Недавно она водила дедушку в больницу, а на другой день зашла к врачу, и тот объяснил, что у дедушки больные нервы. А это значит, что его нельзя раздражать, ему нельзя волноваться.
Выпив чаю, дедушка чуть успокоился, почувствовал себя виноватым и пробормотал:
— Нервы у меня пошаливают.
— А у кого они не пошаливают? — весело отозвался Эдуард Иванович. — И у зверей, и у людей. Вот и я старею, и нервы сдают.
— Я, видимо, тоже старею. — Дедушка вздохнул. — Внучке со мной тяжело.
— Неправда, — мягко возразила Лёлишна, — без тебя мне было бы в миллион раз тяжелей.
Уходя, Эдуард Иванович пригласил её на репетицию и попросил привести с собой одного из смелых, любознательных, упорных мальчишек.
В пустом цирке неуютно и холодновато. Даже летом. Ветер похлопывает брезентовым куполом. Над ареной включено всего несколько ламп.
Балкончик для оркестра пуст. На манеже работали трое акробатов. Четвёртый стоял в сторонке и недовольно повторял:
— Темп! Темп!
Лёлишна с Виктором задержались в проходе, поёживаясь от холодка. Они взялись за руки, словно перед входом в сказку. И, как во всякой сказке, здесь было и страшновато, и таинственно, и, главное, очень интересно.
Акробатов сменили жонглёры. Улыбаясь, они бросали друг в друга мячами, тарелками, булавами, кольцами.
И Лёлишна с Виктором радостно шептали:
— Темп! Темп! Темп!
Так они могли стоять и смотреть без конца, но тут один из жонглёров спросил:
— Вы к кому?
— К Эдуарду Ивановичу.
— Это вон туда, — жонглёр показал на вход, вернее, на выход под балкончиком для оркестра, — там его и найдёте. Только рты закройте.
