В том же году осуществилась наконец и реформа, которой Андрей Александрович добивался с первых же дней своей работы на ГАЗе – 23 августа техотдел перестал быть второстепенным придатком дирекции, а превратился в отдельную службу, получившую название КЭО (конструкторско-экспериментальный отдел). Первым начальником КЭО стал опытный инженер Владимир Яковлевич Флюков, но с 1940-го отдел возглавил сам Липгарт. В новом двухэтажном корпусе запасных частей кэошникам выделили обширное светлое помещение. Сам отдел занял антресоли, а внизу разместился экспериментальный цех.
Помощница Липгарта Нина Сергеевна Курупп, пришедшая на завод в январе 1940-го, так вспоминала свое рабочее место и начальника: «Секретаря у Главного Конструктора не было, так что в какой-то степени я выполняла его функции. Конструкторский отдел целиком занял все антресоли, протяженностью не менее 200 метров, с входом посредине зала по довольно крутой лестнице. Недалеко от входа, между конструкторскими кульманами, скромно прижавшись к противоположной стене, стоял стол А. А., а рядом с ним, под прямым углом, – мой. Ничего лишнего, кабинетного не было: несколько стульев для посетителей, три шкафа с литературой на английском языке по автомобилестроению, тумбочка с образцами некоторых деталей, и все.
Человека столь скромного и доступного для людей, как А. А., мне пришлось встретить впервые, да и секретарем за дверью, охраняющей покой своего начальника, я не была и никогда не чувствовала трепетного, раболепного страха перед таким крупным специалистом, каким был А. А. на заводе. Я привыкла считать себя равноправным человеком и также ревностно, с огромным желанием относилась к своим обязанностям – в основном помочь людям – как и мой необыкновенный начальник. Он прислушивался к моему мнению, давал всевозможные поручения, которые облегчали жизненные трудности его подчиненных, с лихвой доставшиеся всем в трудные годы войны.
Его безграничной доброте, справедливости, человечности и светлому уму никогда не переставала удивляться. Память у него была феноменальная. Он ничего никогда не забывал и всегда сдерживал свое слово даже в мелочах.
Он немногословен, строг и иногда бывал даже суров, когда этого требовало дело. Терпеть не мог нахальства, стяжательства, корысти и с нежностью относился к людям скромным, добросовестным, помогая им, выручая из беды.
У него не было часов приема. Люди шли к нему, как к родному отцу. Он помогал всем, ссужая даже собственными деньгами.
Ходил он скромно одетым – в синем халате поверх костюма, проводя свой трудовой день среди рабочих, наблюдая за каждой новинкой в цеху, давая указания и советы по тому или иному делу, а иной раз крепко ругая лодырей и бездельников. Им не было пощады. В большом коллективе бывают всякие люди. Он видел как бы насквозь человека, обращавшегося к нему».
Впервые с начала истории завода весь процесс конструирования и разработки новых автомобилей был сосредоточен в одном месте, а статус главного конструктора был повышен до одного из первых лиц предприятия. Андрей Александрович и раньше направлял и контролировал весь процесс разработки новых моделей ГАЗа, но теперь он не должен был никого упрашивать и улещивать – достаточно было отдать приказ, хотя зачастую этого и не требовалось: уважали Липгарта абсолютно все, время «подкалываний» на заводе прошло безвозвратно. Повышению трудовой дисциплины способствовала и эпоха: в декабре 1938-го были введены трудовые книжки, урезаны пособия по болезни, сокращен декретный отпуск; 26 июня 1940-го ввели 7-дневную рабочую неделю и 8-часовой рабочий день, запретили самовольный уход с предприятий и учреждений, а также самовольный переход с одного предприятия или учреждения на другое. Рабочие и служащие, самовольно ушедшие с работы, получали тюремные сроки от двух до четырех месяцев.
Конечно, повышение статуса Липгарта было бы невозможно без содействия нового руководства ГАЗа. Заступивший на место Дьяконова Иван Кузьмич Лоскутов был отлично знаком Липгарту с начала десятилетия: в 1934-м он, недавний выпускник Ленинградского политеха, прибыл на ГАЗ в качестве инженера-конструктора, затем стал начальником прессового цеха и производства. На сохранившейся фотографии техотдела середины 1930-х, где Липгарт – в центре, парторг Лоскутов всего лишь один из многих, скромно присел слева, пристроив руки на коленях. До старости сохранивший чуть лукавую, добродушную внешность смышленого мальчика из крестьянской семьи, Иван Кузьмич превосходно понимал значение Липгарта для ГАЗа, учился у него, очень его ценил, и в 1940-х именно с Лоскутовым Липгарт составит тот ударный тандем, который позволит заводу с честью пройти через все военные и послевоенные грозы. Конечно, то, что завод возглавил директор – коллега и единомышленник, не могло не радовать.
