— Что у меня с глазами?!
— Я не знаю…
Обтираю себе лицо предплечьем. Тьфу ты! Глаза целы. Просто кровью глаз залило.
— Помоги дойти… — сказал кто-то во мне.
Так-то, я уверен, что и сам могу дойти, но просто боюсь.
Чего может боятся человек, который только что очнулся?! Трех вещей: того сделал, того что не сделал, и того что с ним сделали. Я боялся не подняться, после того что со мной сделали…
Пришел в себя я не сразу. Какая-то халупа. Три тела лежат и истекают кровью. Еще пять тел из которых три женских и два мужских вьются над нами, как мухи над навозом.
— Все лишние вон! — услышал я свой крик.
— Кор? Вы пришли в себя? — чей-то голос.
Ах да! Гумус. А ты то, что здесь забыл?! Я же тебя в казарму отправлял. Ты не мог успеть вернуться!
— Ты что здесь делаешь?! Я же тебя отсюда оправлял! Ты не мог успеть вернуться!
— Кор… Я не уезжал… Я тут был… — замямлил он.
— Отстать от парня! — провыл Юдус. — Он нас спас.
Вот интересно, какие подробности.
Вышло по нелепому. Когда меня с памятью перекосило, а мы начали уделывать троих, вмешались двое оставшихся судей.
Двоих я успел приласкать. Тут бы мне и пришел бы конец, каким бы я не был бы, но вмешался случай.
Камень из пращи в лопатку еще никому не добавлял прыти. Какая на фиг праща?!
А вот обычная праща из обрывков рубахи и первого же подобранного камня.
Гумус оказывается, освоил пращу в меру его таланта в части. Когда, я его оправил якобы за помощью, он просек что я его обманываю. В общем, он решил остаться и спрятался в темени.
Да, и вот еще что. Это в книжках прикольно. А в реальности разброс у пращи на десять метров примерно полметра. Как он вообще попал да из пращи сварганенной из подручных материалов?!
В любом случае, он попал между лопаток четвертому, что кинулся на нас, когда понял, что его товарищи впухают. Пятый по мне в основном и отыгрался. Пятого Юдус с Латьяун уже без меня дорезали.
— А у нас поединок был турнирный? — первый мой осмысленный вопрос.
— Да — удивился кор-сэ́.
— Гумус! Ты почему еще здесь?! Живо по телам пробежался! Кошельки, ремни, сапоги! Одежду снимай! — разорался я.
На меня смотрели с недоумением. Ну, какие вы наивные, хоть и столичные. Пока мы тут «лясы точим», без нас все самое важное снимут.
— Ты еще тут?! Бегом! — ору я.
Гумус убежал, а на меня все еще смотрят с недоумением.
— Турнирные правила. — пояснил я. — Тем более они сами влезли в бой, а значит это уже не дуэль, а бой. Трофеи! Мы не настолько богаты чтобы оставлять шлюхам хоть нитку!
Такого смеха я давно не слышал. Кор-сэ́ Латьяун ржал как лошадь и меня совсем отпустило после боя.
— Не хотел бы я быть вашим оруженосцем… — посмеявшись, сказал кор-сэ́.
— Ты еще моего наставника не знаешь… За такой проступок я бы сесть на жопу не мог бы дня три… — немного приврал я.
По попе бродяга меня никогда не стегал, он же не самоубийца стегать взрослого мужика по попе.
— А на деле. Мужчины, скажите… что со мной?! — выдавил я из себя.
Глаз затекает кровью, значит, мне череп посекли. Нога затекает, я даже боюсь на нее глядеть. Левый бок холодеет.
— Жить то буду? — прозвучало от меня совсем тоскливо. — Не калека?!
— Ты поэтому оруженосца отозвал? — спросил Юдус.
— И поэтому тоже…
— Лоб, волосы. Нога с другой стороны бедра. Если сможешь встать, то сухожилия целы. Живот, тут я не знаю…
— Сильно теку?!
— Нормально.
— Зашьешь? — сказал я, доставая мазь Орков.
Знаю что это контрофакт, но что мне тут стесняться и скрываться. Вместе в бою были, думаю не настучат, тем более что это мазь по ним же потом будет работать. Мазь всегда со мной, как и яйца, но про яйца я в бою не вспомнил.
— Это…
— Знаю! Иголка в коробке!
Встать на ногу я смог. Ногу не смог согнуть. Пизда ноге! Я калека! Теперь до конца моих дней буду хромать.
Лоб ерунда, придется волосы сбрить и зашить, ничего страшного.
Живот. Разрезали кожаный поддоспешник. Чуть кишки выпирают, но пока не вываливаются. Боли нет, но смотреть на это чуть сознание не теряю. На чужих, любые травмы мне по фиг, а на себе от вида крови становится дурно…
Что тут говорить, меня зашивали первым. Живот и ногу, череп отложили до лучших времен. Волосы сбривать, рану мыть, хотя десятник и кор-сэ́ считали, что можно шить и по волосам. Ну, может вы так считаете, а я против.
Врать не буду, я выл как последняя сука. Не совру, что от мази Орков я заплакал, но это не западло. Это же слезы от боли, это можно…
Кор-сэ́ шил Юдус. Рука, левое бедро. На животе бедолага, потерял сознание.
— Готов?! — спросил я у Юдуса.
— Дорогая… — шептал десятник.
Я его понимаю, страшно, когда люди теряют сознание от боли и только одна мысль: «А насрано ли я, или переживу!».
— Ложись. Что-нибудь в зубы возьми. Помогает… — сказал я склонившись над его плечом.
— Юдус! А почему мы дураки не сбежали?! — я это говорил, чтобы отвлечь его от боли.
— Честь! — орал десятник.
— Почему?! — отвлекал я его от боли.
— Слово!
— Почему?! — отвлекал, его от боли я.
— Деньги!
— Почему?! — отвлекал я его от боли.
— Нас не отпустили бы живыми!
— Почему?! — отвлекал, его от боли я.
