– До сих пор чай не попили? – удивился он, глядя на полный заварочный чайник. – Эх вы!.. А там паломники приехали из Абалака. Отец Серафим позвал меня, чтобы я помог гостям заселиться в домик. Выдал им постельное, то, се. Они потом пошли на ночной Тобол, я проводил их немного.
Мы молчали, и он озадаченно посмотрел сначала на меня, потом на сестру.
– Опять поссорились что ли? – его губы разомкнулись от возмущения. – Вас уже нельзя на полчаса двоих оставить? Да что ж такое!
– Нет, – я покачал головой, – у Виталины только что была паническая атака.
– Правда? Эх, малая! – он притянул ее к себе и погладил по спине. – Все в порядке, я рядом, – и, посмотрев на меня через ее плечо, спросил, – откуда знаешь, что это была она?
– Я же в Оксфорде учился, изучали всякое такое. Там самая сильная школа психологии.
– Все, хватит, – фыркнула Вита, вывернувшись из его объятий. Владимир убрал руки, отпуская сестру.
Он помог ей разлить последнюю порцию джема в банки, закрыть крышками, покрыть коричневой бумагой и завязать горлышки серым джутом, а с остатками мы сели пить чай.
Владимир достал свежий хлеб и отрезал от круглой булки несколько ломтей. Румяная корочка хрустела, а мякиш упруго пружинил.
– Хлеб на закваске, с клюквой и кедровыми орехами, – показывал разрез Владимир. – Вита сама печет!
Та сидела без эмоций. Мне тоже было невесело, я был под впечатлением от увиденного.
– Если бы меня отправили на необитаемый остров, – продолжал Владимир, пытаясь разрядить атмосферу, – и сказали взять с собой из еды только три продукта, это были бы виткин хлеб, виткин сыр и помидоры. А ты, Матвей, что бы взял?
– Неожиданный вопрос… Даже не знаю. Мясо, морепродукты и… – хотел добавить «виски», но вместо этого сказал, – …и воду. Там ведь наверняка не было бы пресной воды?
– Не знаю… Но зачем тебе морепродукты на острове, затерянном где-то в океане? Бери что-нибудь, чего там не будет, – на полном серьезе рассуждал Владимир.
Я усмехнулся, и постепенно, рассуждая о всякой ерунде, мы отвлеклись от произошедшего. Владимир рассказывал, что паломники – православные журналисты: два мужчины, приехавшие писать материал о старинной полуразрушенной церкви. У них сломался навигатор, и они в темноте сбились с дороги, никак не могли отыскать Липовку, поэтому приехали так поздно.
Мы пили заваренный липовый цвет, дегустировали разные сыры, обмакивали их в мед, пробовали джемы, которые Вита варила на продажу. Я рассматривал маленькие баночки с яркими наклейками, нет-нет, переводя взгляд на рыжую. Ее глаза были грустные, уставшие. Мне так хотелось прижать ее к себе, дать ей чувство безопасности. Как жаль, что этому никогда не бывать! И как же это трудно было принять мне, человеку, который никогда не видел в жизни отказов, желания которого исполнялись по одному щелчку пальцев. Как тяжело!
Погода была отвратительная: дул пронизывающий северный ветер и моросил мелкий дождь. Послушник отлучился на пару часов и не взял меня с собой, чтобы я не простудился. Пришлось сидеть одному в доме для паломников. Я пробовал молиться, но получалось не особо хорошо. Мысли постоянно куда-то улетали. Силой воли возвращал внимание к тексту, начинал читать, но через несколько минут снова раздумывал либо о зеленых глазах, либо вспоминал красивую жизнь в Москве и Лондоне. Я и не подозревал, что молиться так тяжело. Удрученно вздохнув, уткнулся в книгу, но не прошло и пяти минут, как я снова отвлекся. На этот раз на шум в другой комнате. Я выехал, чтобы посмотреть – кто пришел. Это был Владимир. Он принес с собой огромный мешок, из которого вывалились три пустые консервные банки и со звоном стукнули о пол. Нос и щеки у послушника были розовые, от него приятно пахло осенней свежестью и травой.
– Ветер со свалки дует… – он переводил дыхание, пока снимал куртку. – Разносит по полю… Вот собрал… Застряли в траве. Уф!
– Ага, – я непонимающе хлопал глазами. – А зачем сюда приволок этот мусор?
– Банки мне для дела нужны.
Из-под кровати Владимир достал огромную глыбу парафина, завернутую в полиэтиленовый пакет, большую коробку с огарками церковных свечей и листы гофрированного картона. Мне этот странный набор предметов ни о чем не говорил.
Скрестив ноги по-турецки, Владимир сел посреди комнаты на пол, а я с любопытством наблюдал за ним.
– Ты не отвлекайся, не отвлекайся, – он кивнул на открытый в соседней комнате молитвослов на подставке и на иконы на стене.
– Надоело… – я поморщился. – Уже целый час читаю каноны и акафисты. Никакого результата!
– А какой тебе нужен результат?
– Как – какой? Поправиться хочу, конечно. Если врачи бессильны, может, здесь мне помогут?
Владимир усмехнулся.
– А я думал, ты хотел достичь мира в душе, научиться никого не осуждать и относиться к ближнему с любовью.
– Да какой мир, когда у меня ничего не получается! Наоборот, так и хочется прибить кого-нибудь!
Послушник снова ухмыльнулся. Он все еще сидел на домотканых дорожках и отдирал от банок этикетки, укладывая грязную бумагу в отдельный пакет.