— Я выехал раньше всех, ведь моя лошадь слаба и стара, но вспомнил, что забыл взять провизию и заехал на постоялый двор к старухе Лян. Подождал, пока она нажарит пирожков, а потом выехал, и как раз догнал господина Гао! Он сказал, что мой брат едет впереди. И надо же случиться такому несчастью! — он горестно покачал головой и даже цокнул языком. — Однако брату, похоже, нужен врач, поспешите же…
И оба тронули поводья, догоняя ушедший вперёд торговый караван.
Проклиная все на свете, Лунцао поволок господина в деревню. Если господин умрет — хозяйка узнает правду и никогда не простит ему оплошность! Но если господин выживет — не убьёт ли он его за нападение? У Лунцао оставалась только одна робкая надежда, что господин, придя в себя, не вспомнит произошедшего.
Страх сковал его движения, словно ледяные оковы. Каждый шаг давался с трудом, точно он тащил за собой гору камней. В голове пульсировала только одна мысль: бежать. Бежать как можно дальше, пока гнев госпожи Циньин не обрушился на него всей своей сокрушительной мощью. Но куда бежать? В поместье оставалась семья! Где найти укрытие? Руки Лунцао дрожали, а сердце бешено колотилось в груди. Он был загнан в угол, словно дикий зверь, преследуемый стаей голодных волков. В отчаянии Лунцао прижался к стене, пытаясь слиться с темнотой. Он должен был придумать план. Должен был найти выход из этой смертельной ловушки. Но как?
Между тем Небесного Лиса ни братец Ли, ни Лунцао больше не интересовали. Эти двое в ближайшее время не смогут навредить ему и не помешают. Лису не было жаль их. Да, он, ловко прибегнув к искусству иллюзии, одурачил Лунцао, но ведь Конфуций прав: если у тебя не будет дурных мыслей, не будет и дурных поступков. Не реши Лунцао выслужиться перед госпожой и убить ни в чём не повинного человека, ничего бы и не случилось.
Лис вздохнул и снова задумался. Сюань Ли… Он хотел убить своего брата чужими руками. Что же, то же самое произошло с ним самим. Лис вгляделся в пространство и увидел братца Ли, лежащего на циновке, жизнь едва теплилась в его израненном теле. Врач суетился вокруг. Ирония судьбы: братец Ли, плетущий интриги против брата, сам пал жертвой чужого коварства. Мысли Сюань Ли сейчас путались, как клубок змей. Боль от предательства Лунцао смешивалась с телесной болью, лишая его понимания произошедшего.
Лис усмехнулся. У дорогого братца будет время подумать об этом. Время для размышлений, время для раскаяния, если, конечно, ему хватит мужества взглянуть правде в глаза. Может, близость к смерти станет тем самым толчком, который заставит негодяя переосмыслить свою жизнь, свои поступки и своё отношение к брату?
Между тем Гао Шаньцы был всю дорогу хмур и задумчив. Он давно понял, что в семействе Сюань тот, кто сейчас ехал рядом с ним, презираем и ненавидим. Он занимал самое неудобное помещение в доме и самое последнее место на собраниях семьи. Он ехал на самой худшей лошади в конюшне, и когда он влезал на лошадь, конюх отвернулся, вместо того, чтобы поддержать ему стремя. От помолвки с ним презрительно отказалась его сестра, а он не посмел даже возразить. С ним почти не разговаривал отец, а слуги не хотели обслуживать его.
Однако если Гао Шаньцы хоть немного разбирался в людях, а он разбирался, то перед ним, безусловно, был довольно странный человек. Образован и сведущ в истории и литературе, ведь он сразу назвал старухе Инь допотопную хронику и не ошибся. Его осанка выдавала величие, а манеры были манерами истинного аристократа. Он не показал и малейшей растерянности, когда старуха Инь поведала всему собранию свой сон, лишь немного удивился её рассказу, но испуган вовсе не был.
И сейчас, увидев раненного брата, он ничуть не взволновался, а ведь тот — его основной соперник в праве на главенство в доме. Этот человек ведёт себя спокойно и разумно, в нём нет ничего, что заставило бы назвать его ничтожеством. А главное: что теперь будет? Если Сюань Ли поправится, сможет ли он управлять семьёй или окажется убогим калекой? Сестрица-то Шаньгуань, похоже, и впрямь поспешила…
Вызывало удивление и то, что этот человек столько спокойно возвращается в академию, хоть там его ждет поединок с непобедимым Хань Юем. Это почти верная смерть, однако на лице его не заметно ни тени страха, ни отголоска беспокойства. Он хладнокровен и невозмутим.
— Простите, господин Сюань, а правда, что по жеребьёвке вашим противником на турнире станет господин Хань Юй?
— Да, правда, — Сюань Си зевнул.
Лис безошибочно читал мысли Гао Шаньцы и даже в какой-то мере готов был отдать ему должное. Этот человек умел подмечать незаметное, и верно анализировать замеченное. Жаль, что у него не было ни совести, ни чести, ни сердца, и он, несмотря на умение понимать многое, пока не понял важность этих вещей.
По дороге Лис примкнул с Гао Шаньцы лишь затем, чтобы надежный и незаинтересованный свидетель мог бы подтвердить, что он выехал с постоялого двора матушки Лян и, никуда не сворачивая, доехал до места покушения. Пока Лису от Гао Шаньцы ничего больше нужно не было. Пока.
— А вы не боитесь, что он одолеет вас?
