Сдвоенный щелчок солдатских каблуков вывел его из раздумий и воспоминаний. Из кабинета вышла Гуннива. Только легкий румянец на щеках говорил о том, чем она была занята минуту назад. В остальном она выглядела безупречно: строгое голубое платье сидело точно по изящной фигуре с идеально прямой спиной, волосы заплетены, на губах сдержанная улыбка торжества. Фаворитка остановилась напротив Леопольда и поприветствовала его как ни в чем не бывало:
– Жоакин будет рад принять вас через минуту, герр Траубендаг. – Присев в реверансе, она удалилась.
Глядя, как Гуннива уходит, слегка покачивая бедрами, он подумал, что даже в платье скромницы она остается тем, кем он обнаружил ее в «Короне». Леопольд поправил пенсне и без стука вошел в кабинет.
Бывший управляющий его поместьем, ныне президент Кантабрии, стоял у открытого окна, выходящего на залив, и сосредоточенно завязывал галстук. Эта деталь официального мужского туалета до сих пор не поддавалась неловким пальцам. В воздухе витал, быстро улетучиваясь, сладкий запах духов и немного – апартаментов в борделе.
– Проклятье, – раздраженно прошипел Жоакин. – Надо было попросить Гунниву, пока она не ушла! Поможешь?
Подавив вздох, Леопольд приблизился к нему и взялся за концы кремового галстука. Украдкой поглядывая на Жо, который возвышался над ним почти на голову, он отметил, что удовлетворение низменных потребностей больше не смягчает того, как прежде. Возможно, дело было в недавнем покушении, организованном судьей Спегельрафом. Тогда Жоакин заглянул в лицо настоящей угрозе и направленной на него ненависти, и это подкосило президента. Он позволил себе надежду, что все станет как прежде. Нужно время, ведь прошло всего два дня.
– Не так туго! Задушить меня хочешь?..
– Прости. – Поправляя галстук, Леопольд нечаянно коснулся горячей шеи Жоакина и отдернул руку, как от укола. – Готово. – Он хлопнул друга по плечу и отступил в сторону. – Какими планами на сегодня поделишься? Знаю, теперь у тебя гораздо больше забот. Все эти поиски…
– Да. Для тебя у меня задание. Сядь.
Какое-то время Жоакин молча ходил кругами, враждебно глядя то на окна, то на стол, то на самого Леопольда.
– Вопрос моей безопасности – это вопрос безопасности государства, – начал он. – Без меня все изменения, все пойдет прахом, я это знаю. Поэтому я бросил все силы на поиски террористов. По моим данным, они все еще в столице. К тому же среди них может укрываться и Спегельраф с подонком Юстасом.
Леопольд съежился от этих слов. Именно он познакомил их с Жоакином, и именно он настоял на том, чтобы Юстас оставался в Комитете, не желая, чтобы организация и дальше распадалась. Выгораживал и защищал своего старого знакомого при малейшем конфликте. Теперь вина за произошедшее лежала отчасти и на нем.
– Сейчас допроса ждут около полусотни людей, вызвавших подозрение. Каждый из них наверняка натворил достаточно, чтобы быть повешенным на площади перед бывшей ратушей, но сначала я хочу выяснить главное – причастны ли они ко взрыву. И прочему. – Желваки на его смуглых впалых щеках то проявлялись, то исчезали. – Твоя задача – присутствовать на всех дознаниях и докладывать мне лично об их результатах.
– Разве это не задача Сыскного управления? – удивился Леопольд. – И вообще, так уж сложилось, что я секретарь партии и твой личный ассистент, но отнюдь не мастер пыток и допросов.
– Сыскное управление потеряло мое доверие. Все потеряли мое доверие! Это приказ, Леопольд. Иди, я отрядил солдат для твоего сопровождения.
– Но мои прежние обязанности…
Стук в дверь отвлек Жоакина. В дверях показался кудрявый юноша лет двадцати с мелкими чертами грызуна.
– Герр Мейер, я не вовремя?
– Вовремя. Видишь ли, – обратился он к другу, – я нашел человека для выполнения твоих обязанностей, пока ты отдыхал в Ривхольме, а меня чуть не убили в собственном кабинете. Теперь у тебя есть новые, и постарайся подойти к ним с ответственностью.
Паркетный пол раскололся под ногами Леопольда, и теперь там зияла бездна.
Вот как, управляющий Мейер… Вот как вы управляете всеми, даже теми, кто верил в вас с самой первой секунды, как увидел. Теми, кто вытащил вас на свет, помогал и словом, и делом. Кто смирился с незаметной ролью рядом со своим бывшим слугой.
Он поднялся на ноги и деревянной походкой зашагал к выходу. Так устроен мир: сильные приказывают, слабые подчиняются. Пусть будет так. Пусть все идет своим чередом.
День в Сыскном управлении выжал его досуха, до последней капли. Никогда прежде, даже когда приходилось быть в самой гуще забастовки, ему не доводилось видеть столько грязных, напуганных и опустившихся людей. Работники фабрик и доков отличались от этих сорняков, как породистая лошадь от паршивого мула.
