Да, ей не в чем каяться, но тогда, семь лет назад, она поступила не как друг, а как предатель. Она испугалась и сдалась, не предприняла никакой попытки защитить собственное честное имя и найти Василька. Хотя бы тело…
А сейчас что же? К чему приведет этот поход? Разве теперь можно хоть что-нибудь исправить? Разве кому-нибудь станет легче от этого… покаяния?
– Мне станет! – сказала Ю злым шепотом. – Я делаю это для себя!
Она соврала Доре, когда сказала, что не собирается смотреть на этот чертов мемориал, посвященный Васильку. Она не хочет, но с чего-то же нужно начинать…
…Мемориал представлял собой не слишком хорошо обработанную гранитную стелу с потускневшей табличкой. На табличке не было ничего, кроме имени. Васильков Василий Васильевич.
Вот такое дурацкое имя дали Васильку его беспутные родители! Можно подумать, ему было мало полученной в младенчестве черепно-мозговой и проистекающего из неё слабоумия! Но ни бесконечные головные боли, ни бесконечные тумаки и насмешки, ни жизнь, которая не жаловала его с пелёнок, не сделали Василька злым. Мамку свою, деградировавшую и в конец спившуюся, Василёк любил той особенной любовью, какой любят таких мам такие дети. Ю никак не могла понять, за что этим гадинам дарована такая безоговорочная, такая горячая любовь! Сама она никого не любила. Отношения с дедом у неё были весьма своеобразные, но у неё хотя бы был дед, человек, забиравший её на каникулы из приюта, проявляющий если не любовь, то по крайней мере заботу. У неё был дед, а у Василька в его неполных тринадцать не стало никого. Мать с отчимом погибли в устроенном по пьяной лавочке пожаре. Лишили пацана не только иллюзии семьи, но и какого-никакого наследства.
Когда Дора рассказала Васильку о смерти матери, он не заплакал. Ни единой слезинки не выкатилось из его синих, как августовское небо глаз. Василёк смотрел на Дору и улыбался беспомощной улыбкой. И Дора, неласковая и железная Доротея Аркадьевна, в бессилии отвела глаза, не выдержала полного непонимания и надежды взгляда Василька. А Ю выдержала!
Она не отпускала от себя Василька весь последующий месяц. Не отпускала от себя и не подпускала к нему других. Чтобы не трогали, чтобы не обижали. Она даже уговорила деда взять Василька к себе на весенние каникулы. Она даже убедила безымянных псов, что он свой. Почти свой. Они понимали больше многих людей, безымянные дедовы псы! Они понимали и терпели робкие прикосновения Василька к своим колючим загривкам, лишь недовольно ворчали и скалились, но терпели. Лечили, приучали чужака к новым правилам и новой жизни.
С тех каникул Василёк вернулся уже другим. Он перестал улыбаться, но в сердцевине его Ю чудилось спокойствие и медленно вызревающее согласие с судьбой. А у Ю появилась надежда, что уж теперь-то с Васильком всё будет… Нет, хорошо с ним не будет уже никогда, но ведь не обязательно, чтобы было хорошо, некоторым достаточно и нормально? Нормально – это ведь всяко ближе к плюсу, чем к минусу? Так ей тогда казалось. А потом выяснилось, как сильно она ошибалась!
Та осень выдалась на удивление теплой, наверное, в качестве компенсации за омерзительное сырое лето. Той осенью дом охватила золотая лихорадка! И лихорадку эту принесла в дом именно Ю. Её это была вина…
Она только-только открыла в себе этот удивительный дар. Она только-только начала его осваивать и развивать. И начала она с Лисьего ручья, протекавшего в двух километрах от приюта. На самом деле Лисий ручей больше походил на небольшую речку. Вода в нем была ледяной и вкусной, как в горном источнике. Ю никогда не пила воду из горных источников, но ей нравилось такое сравнение.
На берегах Лисьего ручья в россыпи мелких камней Ю непременно находила крупицы настоящего золота. Находила и бережно складывала в холщовый мешочек. Когда-нибудь этот заполненный под завязку мешочек должен будет стать её пропуском во взрослую жизнь. Она очень на это надеялась.
Своими находками Ю ни с кем не делилась. Не то чтобы ей было жалко, просто не поймут! Девчонки в доме были другими, они отличались от Ю, как сама она отличалась от Василька. Они были нормальными, их интересовали шмотки, косметика и любовь. А пацаны… пацаны относились к Ю с уважением. Особенно после того, как она накостыляла Славику Чижову, самому старшему и самому борзому из них. Славик после того боя Ю сначала возненавидел, а потом тоже зауважал и даже попросил показать парочку приемчиков.
Ю показала, ей было не жалко. Вот только приемчики без понимания того, как течёт и как работает ци, были бесполезны. Славик оказался старательным и благодарным учеником. Благодаря Славику в доме у Ю появилась «крыша», которая ей нафиг была не нужна. Ей – нет, а вот Васильку – да. Ю затащила Василька под эту невидимую «крышу», и стало совсем хорошо. Его перестали обижать, а у неё появилось больше времени на собственные увлечения. Холщовый мешочек медленно, но верно наполнялся золотом, а планы Ю на будущее становились все масштабнее и ярче.
