– Благодарю, – отозвался тот. – Я доставлю вам документ сразу, как только вернусь.
Баррингтон кивнул, и тут же телефон у него на столе зазвонил. Он подождал, пока Смоленый выйдет из кабинета, и только тогда взял трубку.
Смоленый Джек решил доехать до Бристоля на трамвае, так как счел, что столь необычный случай оправдывает расходы. Войдя в банк двадцатью минутами позже, он сообщил молодому человеку за стойкой администратора, что у него письмо для мистера Прендергаста. Клерка это не особенно впечатлило.
– От мистера Хьюго Баррингтона, – добавил тогда Смоленый.
Молодой человек тут же оставил пост и проводил старика через операционный зал и по длинному коридору до кабинета управляющего.
– Джентльмен с письмом от мистера Баррингтона, сэр, – объявил он, постучавшись и приоткрыв дверь.
Мистер Прендергаст вскочил, пожал руку старику и усадил его в кресло по другую сторону стола.
– Мистер Баррингтон просил меня передать это вам лично. – Смоленый протянул банкиру конверт.
– Да, разумеется, – откликнулся тот, немедленно узнав почерк одного из самых важных своих клиентов.
Вскрыв конверт, он достал оттуда чек. Бросил на него мимолетный взгляд.
– Должно быть, здесь какая-то ошибка, – заметил он.
– Никакой ошибки, – возразил Смоленый. – Мистер Баррингтон хочет, чтобы вся сумма была как можно скорее выплачена Муниципальным благотворительным учреждениям Бристоля, как он и распорядился по телефону полчаса назад.
– Но я сегодня не разговаривал с мистером Баррингтоном, – сообщил Прендергаст, возвращая чек.
Смоленый с недоверием уставился на пустой листок. Ему понадобилось лишь несколько мгновений, чтобы осознать, что Баррингтон, должно быть, подменил чек, когда в кабинет вошла мисс Поттс. Но подлинная гениальность его поступка заключалась в том, что он адресовал конверт мистеру Прендергасту и пометил как личный, тем самым гарантировав, что его не вскроют, пока тот не попадет в руки управляющего. Джек так и не смог найти ответ на загадку, кто же был на другом конце телефонного провода.
Старик поспешно покинул кабинет, не сказав Прендергасту больше ни слова. Он пересек операционный зал и выбежал на улицу. Несколько минут Джек прождал трамвай, идущий в порт. С того времени, как он покинул территорию верфи и вернулся обратно, прошло не более часа.
Широким шагом ему навстречу шел человек, которого Смоленый раньше не видел. В его манере чувствовалась военная выправка, и старик задумался, не вызвана ли хромота ранением, полученным на Великой войне.
Смоленый прошел мимо него и поспешил дальше вдоль пристани. С облегчением он увидел, что дверь вагона закрыта, а затем с еще большей радостью обнаружил все точно в том виде, в каком было оставлено. Он опустился на колени и приподнял угол ковра. Бланка с показаниями там уже не было. Инспектор полиции Блейкмор, несомненно, охарактеризовал бы эту кражу как работу профессионала.
Смоленый Джек занял место в пятом ряду, надеясь, что никто его не узнает. Собор был настолько переполнен, что люди, не сумевшие найти места в боковых приделах, стояли в проходах и толпились позади.
На глаза Смоленого навернулись слезы, когда епископ Батский и Уэльский заговорил о беспрекословной вере его отца в Бога и о том, как после безвременной кончины жены каноник посвятил себя служению общине.
– Свидетельством чему, – провозгласил епископ, широким жестом указав на огромную паству, – может служить множество собравшихся из всех слоев общества, кто пришел почтить его память и выразить свое уважение. И хотя этот человек не ведал тщеславия, он не мог скрыть определенной гордости за своего сына, Джека, чье самоотверженное мужество, отвага и готовность пожертвовать собственной жизнью во время Англо-бурской войны в Южной Африке спасли стольких его товарищей и принесли ему крест Виктории. – Он чуть помолчал, перевел взгляд на пятый ряд и добавил: – И как я рад, что вижу его сегодня среди собравшихся здесь людей.
Кое-кто принялся озираться в поисках человека, которого никогда прежде не видел. Смоленый низко опустил голову от смущения.
По окончании службы многие прихожане подходили, чтобы признаться капитану Тарранту, как они восхищались его отцом. То и дело звучали слова «преданность», «самоотверженность», «великодушие» и «любовь».
Джек испытывал одновременно гордость и стыд – стыд из-за того, что вычеркнул отца из собственной жизни ровно так же, как и всех остальных своих близких.
Уже уходя, он заметил и вроде бы узнал пожилого джентльмена, стоявшего у врат собора и явно дожидавшегося возможности поговорить. Тот шагнул навстречу и приподнял шляпу.
– Капитан Таррант? – осведомился он тоном, выдававшим привычку командовать.
Джек приветствовал его тем же жестом.
– Да, сэр?
– Меня зовут Эдвин Трент. Я имел честь являться поверенным вашего отца и, надеюсь, одним из его старейших и ближайших друзей.
Смоленый сердечно пожал ему руку.
– Я хорошо вас помню, сэр. Вы научили меня любви к Троллопу и некоторым тонкостям игры в кегли крученым мячом.
– Весьма польщен, – посмеиваясь, поблагодарил Трент. – Разрешите проводить вас до станции?
– Конечно, сэр.
