Лишь время покажет полностью

– Как вам известно, – начал Трент, когда они направились к городу, – ваш отец служил постоянным каноником этого собора последние девять лет. Также вы знаете, что он не уделял внимания мирским благам и даже тем немногим, что имел, делился с людьми, кому повезло меньше, чем ему самому. Если бы его причислили к лику святых, он наверняка стал бы покровителем бродяг.

Смоленый Джек улыбнулся. Ему вспомнилось, как однажды утром он пошел в школу без завтрака, потому что в коридоре спали нищие, которые, по словам его матери, объели их так, что чуть по миру не пустили.

– А посему когда придет время прочесть его завещание, – продолжал Трент, – оно покажет, что он ушел из этого мира, как и пришел в него, ни с чем – помимо тысячи друзей, которых он сам назвал бы подлинным богатством. Перед смертью он поручил мне небольшое дело – на случай если вы придете на его похороны, – а именно передать вам последнее письмо.

Он достал из внутреннего кармана пальто конверт, протянул его Смоленому и снова приподнял шляпу.

– Я выполнил его просьбу, – добавил он, – и горжусь новой встречей с его сыном.

– Благодарю вас, сэр. Я только сожалею о том, что вынудил его прибегнуть к письму.

Смоленый, в свою очередь, приподнял шляпу, и они расстались.

Он решил, что не станет читать отцовское послание, пока не сядет в поезд и не отправится к себе в Бристоль. Когда паровоз тронулся, выдувая клубы серого дыма, Смоленый откинулся на спинку сиденья в купе третьего класса. Помнится, ребенком он спросил отца, почему тот всегда ездит третьим классом, и родитель ответил: потому что четвертого не существует. По иронии судьбы последние тридцать лет Джек прожил в вагоне первого класса.

Он неторопливо распечатал конверт и даже после того, как извлек письмо, некоторое время держал его сложенным, продолжая размышлять об отце. Ни один сын не мог бы пожелать лучшего наставника или друга. Оглядываясь на собственную жизнь, он видел, что все его действия, суждения и решения являлись лишь неумелым подражанием отцовским.

Когда он все же развернул письмо, его захлестнуло новым потоком воспоминаний, стоило ему увидеть четкие буквы, выписанные знакомым каллиграфическим почерком и черными как смоль чернилами. Он приступил к чтению.

Двор Уэльского собора

Уэльс, Сомерсет

26 августа 1936 года

Возлюбленный сын мой!

Смоленый Джек поднял голову и уставился в окно на мелькавшую мимо сельскую местность. Его снова терзала вина за то, что он столь опрометчиво и невнимательно обошелся с отцом, но теперь уже было поздно просить у того прощения. Его взгляд вернулся к письму.

Когда тебя наградили крестом Виктории, я был самым гордым отцом в Англии, а приказ о твоем награждении и поныне висит у меня над столом. Но затем, с течением лет, мое счастье обратилось в скорбь, и я спрашивал Господа, чем же я заслужил такое наказание, чтобы потерять не только твою дорогую матушку, но и тебя, мое единственное дитя. Я признаю, что тобой, должно быть, двигала некая благородная цель, когда ты отвратил свое лицо и сердце от этого мира, но сожалею, что ты не поделился со мной причинами этого решения. Но если ты прочтешь это письмо, то, возможно, выполнишь и последнее мое желание.

Смоленый Джек извлек из нагрудного кармана платок и утер глаза, прежде чем смог читать дальше.