Дикинс одной рукой отпер шкаф, ловко снял часики с подставки и сверился с ярлычком.
— Шестнадцать шиллингов, сэр, — объявил он.
— Хорошо, — сказал Смоленый и выложил на прилавок купюру в десять шиллингов.
Мистер Дикинс выглядел несколько озадаченным.
— Когда Гарри Клифтон спросит у вас, сколько стоят часы, пожалуйста, мистер Дикинс, назовите ему цену в шесть шиллингов, потому что именно столько он должен накопить к тому времени, как закончит работать у вас, а мне известно, что мальчик хочет купить их в подарок матери.
— Должно быть, вы Смоленый Джек, — догадался Дикинс. — Он будет тронут, узнав, что вы…
— Не говорите ему, — попросил Джек, глядя продавцу прямо в глаза. — Я хочу, чтобы он поверил, будто часы стоят шесть шиллингов.
— Понимаю, — сказал мистер Дикинс, убирая часы обратно на полку.
— А сколько стоят мужские?
— Один фунт.
— Вы позволите мне дать вам еще десять шиллингов в задаток и в течение следующего месяца выплачивать по полкроны в неделю, пока не наберется полная стоимость?
— Это вполне приемлемо, сэр. Но может, сначала примерите?
— Нет, спасибо, — отказался Смоленый. — Это не для меня. Я собираюсь вручить их Гарри, когда он получит стипендию Бристольской классической школы.
— Я подумывал о таком же подарке, — заметил мистер Дикинс, — если моему сыну Элджи повезет добиться того же.
— Тогда вам лучше поскорее заказать еще одни, — ответил Смоленый Джек. — Гарри уверяет меня, что уж ваш-то сын точно ее получит.
Мистер Дикинс рассмеялся и внимательнее пригляделся к Смоленому Джеку.
— Мы с вами прежде не встречались, сэр?
— Не думаю, — сказал тот и вышел из магазина, не сказав больше ни слова.
«Если Мухаммед не идет к горе…» — улыбнулся он сам себе, вставая, чтобы приветствовать мистера Холкомба и предложить ему сесть.
— Не желаете ли заглянуть в вагон-буфет на чашечку чая? — пригласил Смоленый. — Миссис Клифтон была так любезна, что угостила меня превосходным «Эрл грей».
— Благодарю вас, но нет, сэр, — отказался Холкомб. — Я только что позавтракал.
— Итак, мальчик самую малость недотянул до стипендии, — заметил Смоленый, предположив, что именно об этом учитель и пришел с ним поговорить.
— Сам Гарри считает, что это провал, — уточнил Холкомб, — хотя занял семнадцатое место из трехсот и ему предложили класс «А».
— Но сможет ли он принять это предложение? Оно возложит на его мать дополнительные расходы.
— Если не случится ничего непредвиденного, она сможет платить за обучение Гарри в ближайшие пять лет.
— Даже если так, мальчику не светят те мелкие излишества, которые большинство его сверстников воспринимает как нечто само собой разумеющееся.
— Возможно, но мне удалось покрыть некоторую часть мелких расходов из его школьного списка, так что он сможет записаться по меньшей мере на два внеклассных занятия из трех, которые пришлись ему по душе.
— Позвольте я угадаю, — перебил его Смоленый. — Хор, театральный клуб и?..
— Общество ценителей искусства, — подсказал Холкомб. — Мисс Манди и мисс Тилли берут на себя ответственность за все разъезды хора, я покрываю театральный клуб, а…
— …а мне досталось Общество ценителей искусства, — заключил Смоленый. — Его новая страсть. Я пока не сдаю позиций, когда речь заходит о Рембрандте и Вермеере и даже этом новом малом, Матиссе. Теперь Гарри пытается заинтересовать меня испанцем по фамилии Пикассо, но сам я ничего в нем не нахожу.
— Никогда о таком не слышал, — признался Холкомб.
— И сомневаюсь, что услышите, — подхватил Смоленый, — только не говорите Гарри, что я так сказал.
Он взял небольшую жестяную коробочку, открыл ее и достал три купюры и почти все монеты, которыми располагал.
— Нет-нет, — возразил Холкомб, — я не за этим пришел. На самом деле я собирался попозже днем зайти к мистеру Краддику, и он, я уверен…
— Как видите, я в состоянии обскакать мистера Краддика, — настоял на своем Смоленый, протягивая деньги.
— Весьма щедро с вашей стороны.
— Деньги, потраченные не зря, — заметил Смоленый, — даже если это и вдовья лепта. По крайней мере мой отец одобрил бы.
— Ваш отец? — переспросил Холкомб.
— Он каноник в Уэльском соборе.
— Я и не знал. Значит, по крайней мере, вы можете время от времени его навещать.
— Увы, нет. Боюсь, я современный блудный сын, — возразил Смоленый и, не желая углубляться в эти материи, сменил тему: — Так зачем же вы прибыли, молодой человек?
— Не припоминаю даже, когда меня в последний раз называли «молодым человеком».
— Ну так радуйтесь, — посоветовал Смоленый Джек.
Холкомб рассмеялся:
— Я раздобыл пару билетов на школьную постановку «Юлия Цезаря». Поскольку в ней играет Гарри, я подумал, что вы, возможно, захотите составить мне компанию на премьере.
— Я знал, что он собирается на прослушивание, — подтвердил Смоленый. — И какая же роль ему досталась?
— Он играет Цинну.
— Значит, мы узнаем его по походке.
Холкомб низко поклонился:
— Означает ли это, что вы пойдете со мной?
— Боюсь, что нет, — ответил Смоленый Джек, вскинув руку. — Очень любезно с вашей стороны подумать обо мне, Холкомб, но я пока не готов к живому представлению, даже в качестве зрителя.
