— Увидишь, — улыбнулся князь. — Я пришлю слугу, он тебя проводит. Не бойся, тебе понравится! Спи, уже скоро рассвет!
А утром внимательный и где-то даже нежный Рагнар опять куда-то девался. Остался князь Мадраскара, строгий и местами суровый.
Разнежившаяся Светлана не успела перестроиться, и была ошарашена, когда на ее робкую попытку пожелать доброго утра, муж несколько раздраженно одернул и приказал не тянуть время, а быстро одеваться и завтракать.
— До границы рукой подать, если поторопимся, то уже к завтрашнему дню будем в Мадраскаре.
Обиженная княгиня, молча, собралась, глотнула отвара, отщипнула кусочек лепешки и показала, что готова.
Рагнар окинул взглядом нахохлившуюся жену и вздохнул.
— Мы муж и жена, когда одни, — бросил он, дождавшись, когда все слуги вышли из шатра. — На людях мы князь и княгиня. Нежности прибереги для ночей, а сейчас поспеши, не заставляй всех тебя ждать.
Светлана насупилась
«Вот как? А как же разрядка со служанкой, чуть ли не на глазах всего отряда? Или это жене предписаны сдержанность и запрет афишировать отношения, а самому князю и его любовницам можно? В принципе, не очень-то и хотелось, учту на будущее и больше и пальцем не пошевелю».
Рагнар проследил за сменой эмоций на лице супруги и досадливо поморщился — как же с Аланой сложно! Вот что он такого сказал? Всего лишь напомнил, что они не одни и что им надо поспешить в дорогу, а жена уже чего-то себе напридумывала и явно видно — обиделась!
На глаза попалась Маяна, торопливо несущая в повозку подушки, и Рагнар дернулся.
«Так вот в чем причина: княгиня до сих пор помнит эпизод с его неосторожностью, а теперь он одернул ее, не позволив прижаться при слугах, и Алана решила… Ррыл дырявый»!
Половину ночи приручал, а утром сам же все испортил. Нет, с этим надо что-то делать, иначе он с ума сойдет, постоянно контролируя свои действия и слова по отношению к супруге. Алане придется привыкнуть и перестать реагировать на мелочи или нормальной жизни у них не получится.
Милисента без умолку болтала, радуясь, что уже завтра они свернут в сторону своего поместья, что скоро Мадраскар и полная свобода для нее и ее отца. Надо сказать, что Саная предпринимала попытки вызвать Кроу назад, вернуть его в столицу, но чем дальше удалялся отряд, тем легче магистру было сопротивляться.
Мысли Светланы перескочили на матушку Аланы и Лианы.
Удивительно бессердечная и беспринципная женщина! Интересно, она вообще хоть кого-нибудь любит, кроме себя? Не совсем равнодушна к Лиане, но и ту нормально не воспитала и легко ею пожертвовала, стоило Рагнару надавить. А с Ринаей, что она сотворила? Бедная кормилица, вся жизнь под тенью молочной сестры. Она же правильно поняла, что Саная заставила Ринаю забеременеть в одно с собой время, чтобы та потом кормила ребенка правительницы? А потом мало, что отобрала дочку кормилицы, так еще и убила ее. Пусть не своими руками, но по ее приказу.
Не удивительно, что у несчастной женщины крыша поехала. А поскольку ей с рождения внушали, что она обязана служить Санае и во всем ее слушаться, то Риная и помыслить не могла, чтобы обвинить молочную сестру, вот и перенаправила боль и ненависть на близнеца наследницы.
У собак такое бывает. Светлана покопалась в памяти — называется переадресация.
Если, к примеру, хозяин держит поводок и не отпускает пса подраться, а ему очень хочется, то собака, охрипнув от лая, может приняться кусать поводок или даже хозяина. Вот и Риная переадресовалась на малышку Алану, зная, что та ей ничем ответить не может. И пока Алана не отвечает, Риная так и будет точить зубы. Наверное, надо ей внимательнее присмотреться к кормилице и подумать, как сбить ее настрой, иначе она что-нибудь все-таки учудит, и магическая клятва не спасет. Мать, потерявшая ребенка самый страшный противник, ведь ей больше нечего терять, живет ради одного — мести.
Стоило вспомнить Ринаю, как перед глазами встала и Лиана. Сестричка тоже добрых чувств не испытывает, вон, сегодня, пока она шла от шатра к своей повозке, Лиана в ней мало что дыру не прожгла. Буквально, глаз не отводила.
Господи, куда она попала? За что?
День тянулся и тянулся. Милисента полностью сконцентрировалась на отъезде.
— Алана, мне очень жаль расставаться, ты не думай, — объясняла она Светлане. — Но мы так долго жили на чужбине, так долго не могли видеться с отцом каждый день, что не в силах отложить отъезд даже на час.
— Я понимаю, — соглашалась Света, с тоской думая, что уже завтра ей и поговорить толком не с кем будет.
— Мы съездим в поместье, быстро приведем дела в порядок и навестим тебя! — щебетала Милли.
— Ох, Милли, дела в порядок быстро привести невозможно, если до этого их несколько лет не разбирали.
