– И почему вы решили стать врачом? – спросили Джереми на собеседовании.
– Ради денег, конечно, – не задумываясь, с улыбкой ответил тот, игнорируя предупреждающие взгляды матери. – Люди болеют. Им всегда нужны врачи. И да, я хочу, чтобы моим близким всегда хватало на медицинскую помощь.
Ради денег. Зачем еще люди работают, получают дипломы? Джереми
А что стояло за этими словами для него, какая скрывалась судьба?..
Какое им всем было до этого дело?..
Решал он сам.
-
Лес Зули шумел, стойко выдерживая напор стихии. Вода с небес обрушивалась на землю потоком, пробивая самую густую листву. Рив ссутулился и, поправив защитный капюшон, неохотно вынырнул из палатки: надо было ремонтировать вездеход. Его компаньон Мари с вечера лежал в горячке, тяжело и сумбурно бредил.
Не вовремя. Впрочем, для болезни в их работе никогда не было времени, но сейчас со сломанным вездеходом и неисправной рацией, все складывалось как-то особенно неудачно.
Расстелив порядком намокший плащ, Рив полез под днище, тщетно ища причину вынужденной остановки. Было обидно, что они не дотянули до базового купола всего километров двадцать, зато нашли новые залежи каури – местного топлива, необходимого для работы биостанций.
Где-то далеко, в Нарибу, одном из первых поселений на этой планете, отец Мари закончил поливать грядки, тяжело распрямился, растирая кулаками спину. Третью неделю инженера никак не могли наладить солнце, и жара извела даже сорняки на огороде; оставалась одна надежда на заработки сына. Дон гордился своим мальчиком. Тот с раннего детства мечтал стать геологом – и добился своего. Это была уже шестая его экспедиция; нехорошее число, и в день, когда сын улетал, у Дона нехорошо щемило сердце от предчувствий, но это были суеверия, а в их доме давно уже не было женщины, чтобы судачить о дурных приметах.
Мать Мари умерла в родах, так и не подарив сыну братика. Дон похоронил жену, второго сына, и стал жить по-прежнему, разве что по дому теперь ходила их соседка, добрая, одинокая женщина, сочувствующая горю вдовца. Но через три года, когда сын подрос, ушла и она.
Сослуживцы подтрунивали над Дон: «Упустил бабочку или простовата для тебя оказалась?». А он поздно спохватился, подумал о том, что неплохо вновь завести семью, когда уже увидел заколоченные окна. Соседка уехала, не предупредив, пока они с Мари были на рыбалке.
– Ногу сохранить будет трудно, – покачал головой полевой доктор. – Что же вы так поздно?
Рив устало вытянулся на стуле, позволив костям расслабиться. Операция обещала быть долгой, и он решил немного вздремнуть.
Ногу Мари все-таки сохранили, но ходить долго он уже не мог. Такие вот были дела.
– Не пори горячку, – утешал его Рив.
Но для кабинетной науки воображения его компаньону не хватало, да и не нагулялся он, не испил своего воздуха, быть же вечной обузой товарищам не позволяла гордость. И Мари уехал, выбрав мало заселенный и плохо освоенный еще кусочек планеты, ставшей для его предков домом, уехал туда, где никто не знал и не интересовался его судьбой, но старик-отец все-таки увязался за ним.
Дом, где он родился и вырос, они заколотили. Сначала думали отдать дальним родственникам за бесценок, но те побрезговали: крыша еле дышит, воды своей нет, надо тянуть трубы, а это метров двести до ближайшей водокачки, да и не хотел Дон отдавать свой приют в чужие руки, не лежала душа, надеялся: отойдет сын, вернутся, мало ли что случается в жизни.
– Продешевели, – качали головой соседи, когда Дон с внуком на руках уезжал, нет, бежал из того проклятого места, куда их с Мари забросила судьба.
И снова над головой было черное небо; только в одном месте, будто нарисованный грубым мазком, выпячивался смолянистым боком отблеск луны, нависшей над бедным стариком еще почти на целую четверть века.
2
