И тогда моя сила соприкоснулась с ним. Я зашептал ласковые слова, и дракон, задрожав, бросился ко мне. Он ластился и крутился вокруг моих ног, его чешуйчатое тело отзывалось на дрожащие потоки воздуха, клубящиеся вокруг него, сереющие и чернеющие, наполняющие эту комнату зарождавшейся связью.
Вместе. Ты проделал хорошую работу… Теперь твое место рядом со мной. Ты в стае, друг.
Дракон ответил утробным урчанием согласия. Его черная, обсидиановая шкура переливалась в свете подставленного факела.
– Шорр, где перехватил?
– Пиратское судно выставило на ночных торгах. Сколько таффов заломили… но я им быстренько цену сбил, припомнив бойню в бухте Трех ветров. И потопленные торговые судна. Мои судна, – мрачно ответил герцог Шорр. – Никто не может оскорбить герцога и уйти безнаказанным.
– Мы забираем его и уходим сегодня же ночью.
– В такой шторм? При всем моем уважении, но хотя бы три дня…
– Мы спешим на бал в честь вступления в ряды стражей кадетов Бастарии, который откроет сама императрица Таррвании. Негоже опаздывать к таким знатным особам, верно?
Блисс поднял дракона на руки, скрыл под полами плаща и произнес:
– Нас ждет новая история.
Вильям
Пять дней до бала
– Оссаклово отродье, тебя сколько звать?!
Прислуга, вжавшись в стены, неприметными тенями проскользнула мимо. Мой гнев был почти осязаем. Я всего лишь приказал сходить за печатью одного из младших стражей… и в итоге пришлось отправиться самому. Жажда стянула горло петлей. Я нервно провел языком по клыкам.
Успокоиться.
Импульсивность не была мне присуща, просто подходило время для очередного отсутствия по делам куда более важным, чем эта писанина.
Я зашел в комнату, резко распахнув дверь. Металлическая ручка стукнула по стене.
Оставалось пять дней до бала и горы неподписанных документов. Очередная стопка от старшины высилась на столе. И все должно быть проверено сегодня. И лично мной – ближайшим помощником и сподвижником идиота Реджинальда.
Я со вздохом уселся за письменный стол и поставил рядом печать. Человеческая бюрократия…
Работа была завершена глубокой ночью.
Я потушил масляную лампу. В ней не было смысла, но необходимость поддерживать человеческий образ заставляла меня даже в собственной комнате быть внимательным к мелочам.
Вот уже на протяжении пятидесяти трех лет.
Проникнуть в крепость было легко. Все знатные дома Таррвании я знал, осталось дождаться, когда подрастет выбранный мной новобранец из дальнего дома. Мы следили за этим домом несколько лет – они почти не имели связи с другими домами. Досье и портрет были перехвачены и заменены.
А затем я тихо избавился от новобранца перед тем, как его забрали. И стал Вильямом Таниэррз.
Сложнее было с Мастином. На меня все эти сыворотки не действовали. Но вот он-то был человеком… и сыворотка подчинения должна была отнять его волю во время клятвы стражей.
Однако амбициозный и алчный до власти капитан Реджинальд поспособствовал нашему внедрению, сам того не ведая. Я уже дослужился до лейтенанта и присутствовал на клятве вместе с прежним старшиной. Пришлось ранить себя, чтобы «внезапное нападение взбунтовавшихся кадетов» выглядело правдоподобным. Мы с Мастином с прискорбием сообщили о том, что старшина и второй лейтенант были убиты, а остальные нападавшие были нами устранены.
Это было первое убийство Мастина. Но его решимость и жажда послужить правому делу Сопротивления перевесили слабый голосок совести.
Реджинальд быстро взял всю власть в свои руки, замяв это странное дельце. Его служба в Бастарии длилась двадцать лет, и оставаться замом, всего лишь капитаном, он уже никак мог. Но доносы на предыдущего старшину, отправляемые Императору, не возымели никакого эффекта.
Даже если он что-то и заподозрил, то не подал виду. А лишь окружил себя лучшими стражами и никуда не выходил без охраны.
Я отодвинул ровную стопку подписанных бумаг и выдвинул нижний ящик. Достал оттуда шкатулку и вывел замысловатую комбинацию на камнях. Крышка с легким щелчком откинулась, и я вынул конверт.
Внутри лежал сложенный в несколько раз листок, испещренный моим мелким почерком. Бумага уже пожелтела, но чернила были хорошие – пройдет еще много лет, прежде чем они побледнеют и исчезнут.
И приступил к тому, что делал каждую ночь.
Вновь и вновь перечитывал письмо.
Александр
