Вильям
Караульные вытянулись по струнке, когда я проходил через ворота.
Человеческая мелочь, но приятно.
– Расслабьтесь, – бросил им.
Стражи даже не пошевелились. И правильно. Зря я их, что ли, муштровал?
Гонг позади меня отозвался звонким «до-о-он» восемь раз.
Я опаздывал.
Мост и деревня остались позади. Люди, встречавшиеся по пути, отводили взгляд и плавно обходили меня, даже не замечая этого.
Их сердцебиение было ровным, шаг не сбивался, а мысли не путались при виде страшного существа «из людского фольклора».
Да, я с превеликим удовольствием давал волю своей силе вдали от инструментов подавления и расщепления. В крепости они были повсюду. Я мог там пользоваться силой, но лишь на четверть от резервуара. И сейчас с легкой дрожью чувствовал, как ко мне возвращается все.
Обоняние, осязание, скорость.
Клыки непроизвольно выдвинулись, чуть разрезая нижнюю губу. Я слизнул показавшуюся каплю крови. Как банально – никакое оружие не может причинить мне вреда, но клыки истинного маррдера способны ранить даже собственное тело.
Тонкий цветочно-металлический аромат легкой струйкой скользнул мне в ноздри. Ногти заострились, сердце забилось на несколько тактов быстрее, и я вдохнул полной грудью… с губ сорвалось рычание. Я растворился в вечерних тенях.
Девушка дула на расцарапанную коленку. Она неловко споткнулась на камнях, когда перебиралась через реку. Давно наступило запретное время, но ей все хотелось помиловаться с женихом. Он приехал к ней из соседней деревни, которая в трех днях пути, но мать строго-настрого запретила выходить. Отец – зажиточный хозяин – ушел сидеть с торгашами в таверну: только закончился покос, и нужно было обсудить дальнейшую перепродажу перед сезоном дождей. Но пока мать была у соседки, юная девица выскользнула через окно и задками пробралась к лесу – там и было условлено встретиться.
Я жадно допивал ее воспоминания. Угасающая жизнь последней искрой сверкнула в глазах, и тело застыло. Вытер кровь с подбородка. Голод нескольких месяцев был утолен.
Тело я оставил у логова артамов – известных падальщиков. Наутро никто не найдет даже косточек.
– Насытился? – раздался голос Костераля левее от меня.
Я повернулся. Конечно, я давно почуял его, но ждал, что скажет принц-чистоплюй. В его глазах отразилось легкое презрение, и он холодно продолжил:
– Аллистир ждет нас уже два часа. Все приготовления окончены. А ты, – он бросил взгляд на неподвижное тело, – развлекаешься.
– А ты попробуй почти полгода от жажды страдать, я посмотрю на твою выдержу, – усмехнулся я.
Он поджал губы.
– Хотя… не ты ли страдаешь от жажды уже три года? Мучительной… вязкой… недостижимой… дитто.
– Джеймс! – гневно прошипел он и мгновенно бросился ко мне.
Я прыгнул и оказался за спиной Костераля, а затем меня опалил жар мгновенного перемещения.
Мы вывалились на поляну – Костераль сверху. Я под ним. Он врезал мне два раза по лицу. Я расхохотался.
– Дэниел, какого драконьего хрена? Что с твоей выдержкой?
Он тяжело дышал. Потом мгновенно взял себя в руки. Все горестные и гневные мысли скрутились в комок и надежно спрятались за стеной непроницаемого разума. Он встал и подал мне руку.
– Так-то лучше.
Костераль коротко кивнул.
Аллистир подозвал нас к себе. Вокруг раздавались ароматы смерти. Тонкий флер гниения и легкие вспышки обиды от неизвестности – на этой поляне были захоронены жертвы разбойников. Лет триста назад в округе хозяйничала банда безжалостного Гаррияна. Он не щадил никого из своих жертв. Конечно, его потом поймали стражи и повесили, затем обезглавили и выставили голову на пике – в пример остальным разбойникам. Но жертв так никто и не смог найти.
Сила невинно убиенных. Их души навсегда остались прикованы к проклятой земле. И только повелитель мертвых – некромант – мог освободить их взамен на ответную услугу.
Никто не смог найти жертв.
Кроме Аллистира – друга и соратника Костераля. Он оставил своего могущественного отца и последовал в Сожженные земли за принцем. И именно он был одним из самых способных некромантов на этой стороне. В нем отпечаталось несколько поколений старательно собираемых наемниками сил. Он был силен, умен и…
Совершенно не желал обладать этой силой.
Глупец. Я в который раз уловил обрывки его воспоминаний о властном и безжалостном отце. Аллистир ненавидел убивать и считал, что Костераль такой же. Он все отдал во имя служения принцу. Он знал, какую цель мы преследуем, и желал покончить с деспотией в Таррвании.
