– Она… наверху, в кабинете, – замявшись, ответил доктор. Он хотел сказать сначала «на чердаке», но это прозвучало бы как-то жестоко, что ли. – Я дал ей успокоительное, – все тем же лакейским жестом он указал на ветхие ступеньки, которые вели наверх.
– И взамен вы хотите?.. – Юнгер стал подниматься, припадая на больную ногу. Лама двинулся следом.
– Эликсир. Все, что у вас есть.
– Немало.
– Немного. Вы получите куда больше.
– А если он не придет?
– Он придет… Он непременно придет, – ответил Новак с тоской. – Вы разве, барон, не поняли? В этом проклятом месте все возвращаются, все по кругу. Люди, лисы, демоны, покойники, тигры, батюшка ваш, вы сами… Чертова карусель!
– А вы, доктор? – не оборачиваясь, спросил Юнгер.
Доктор Новак ступил на скрипучие ступеньки последним.
– А я сойти хочу.
Аглая сидела перед конторкой, привязанная к тяжелому дубовому стулу, свесив голову набок. В приоткрытых щелочках глаз поломанными маятниками метались зрачки. На конторке перед ней сидел плюшевый медведь с заштопанным брюхом и таращился черными пуговицами в пыльный угол. Там стояла картина: китаянка – та же, которую и сегодня изобразила Аглая, – только не обнаженная, а в желтом платье с вышитыми цветами, осами и драконами, в позе лотоса. Прямо перед картиной валялось распятие темного дерева, и Сифэн как будто молилась на свой азиатский манер чужому изможденному богу.
– Я дам ей нашатырь, и она очнется, – дрожащими руками доктор Новак поднес тряпицу к лицу Аглаи.
– Эта женщина много для меня значит, – глядя на связанную Аглаю, произнес Лама. – Я ее испытаю. Если ты, коновал, ошибся, я убью тебя за то, что ты над ней надругался.
– Ну и страсти, Лама! – глумливо воскликнул Юнгер. – Я впервые такое вижу – у тебя на лице почти что есть выражение!
Аглая судорожно вздохнула, открыла глаза и дернулась. С изумлением уставилась на веревки, потом на Ламу, Новака и барона.
– Что случилось? Развяжите меня! Дядя Иржи, что происходит?!
– Будет лучше, если ты останешься связанной… Сифэн, – Лама встал рядом с ней на колени и немигающими выцветшими глазами уставился на нее, снизу вверх.
– Почему ты называешь меня чужим именем?
– Потому что я желаю говорить с той, для кого это имя – родное. Я хочу говорить с Сифэн.
Аглая зажмурилась:
– Ты сумасшедший… Дядя Иржи, помоги мне, он сумасшедший!
Доктор Новак, запнувшись о распятие, отступил к стене – туда, где Аглая не могла его видеть, а он видел весь кабинет.
Раздувая ноздри, Лама обнюхал Глашину грудь. Лизнул языком черную жемчужину, висевшую у нее на шнурке на шее.
– Она такая теплая… – шепнул он. – Согретая твоей кожей. Говорят, душа человека заключена в жемчуге. Помнишь, как я подарил тебе свою душу?
– Да, в лазарете… – точно в трансе, не открывая глаз, ответила Глаша.
– Замолчи! – раздраженно прикрикнул Лама. – Тебя я не спрашивал. Я разговариваю с Сифэн, – он взял ее обеими руками за шею. – Ты помнишь, как я любил тебя? А как я тебя убил? Если мастер Чжао не явится за тобой в ближайший час, я убью тебя снова. Мне будет больно и сладко убивать тебя второй раз.
Она распахнула глаза – чужие, злые, с огромными, во всю радужку, зрачками:
– Я обещала, что вернусь за тобой с того света.
– Сифэн, любовь моя, – Лама отпустил ее шею. – Я рад, что ты, наконец, пришла.
– Браво! – барон фон Юнгер трижды хлопнул в ладоши, как в зрительном зале. Потом обернулся к Новаку:
– Ты получишь то, что просил.
У моста, соединявшего его тюрьму с миром, он увидел наскоро сложенный из мешков с песком импровизированный блокпост. За мешками – Тарасевич с винтовкой и ручным пулеметом. Доктор Новак хихикнул. Что ему теперь пулемет, что ему песок, разве сможет его теперь хоть что-то остановить?
Он достал из кармана пузырек с эликсиром, сделал крошечный глоток и шагнул к мосту. Снайпер, крякнув, выбрался из-за мешков и сказал добродушно:
– Сюда нельзя, доктор.
– У меня пациент. Срочный вызов!
Тарасевич, смущенно переминаясь, преградил ему путь.
– Так ить… Опасно тут сейчас, доктор. Лучше вам в город…
– Там пациент при смерти!
Доктор Новак хотел для убедительности тряхнуть медицинским своим чемоданчиком, но вспомнил, что чемоданчика при нем нет. Он решил уйти налегке. Никакого старого груза в новую жизнь. Только этот пузырек в одном кармане – и пистолет в другом. Пистолет ему выдали в штабе под расписку как ополченцу. Ему нравилось это слово – ополченец. Он ополчился. Против места этого проклятого ополчился, против своей судьбы…
– Ну, такая, значит, у пациента судьба, – уже решительней, без смущения возразил Тарасевич. – У меня приказ. Звиняйте, товарищ доктор. Никого не могу пустить.
– А, ну приказ есть приказ… – Доктор Новак, понурившись, отступил от моста на пару шагов. – Тогда что же… Пойду обратно.
