Голос смершевца от волненья дрожал. Вот ведь как ему, гниде, страшно. Избегая смотреть капитану в глаза – что-то очень неправильное случилось вчера, когда они встретились взглядами, – Горелик сказал:
– Может быть, для вас, капитан СМЕРШ Шутов, Советская гвардия и противник. А для нас, десантников, это – наши.
– Там не наши. Там банда. Там чудовище. Враг!
Смершевец вдруг показался лейтенанту каким-то совсем безумным; он как будто искренне верил в свои слова. Тарасевич, стоявший за спиной Шутова, покрутил рукой у виска, но в глазах его Горелик заметил сомнение.
– Я товарищу Шутову верю, – сообщил Овчаренко.
– А тебя, рядовой, кто спрашивал?! – озверел лейтенант.
– Лейтенант! – Шутов попытался заглянуть лейтенанту в глаза, беспомощно обернулся к остальным. – У меня есть информация. Секретные данные. Я могу… Я мог бы вас всех заставить. Но мне не хочется уподобляться… Вы должны мне сейчас поверить. Если мы не перекроем подступы к городу, он будет уничтожен. Время дорого. – Он снова повернулся к Горелику. – Ты командир. Решай.
Вдруг вспомнился утренний сон. Страшный суд. Бородатый генерал с рогом.
– Капитан, ну ты сволочь… – Горелик взглянул Шутову прямо в глаза и увидел в них отчаянную надежду. – Такая сволочь, капитан… – Обернулся к ребятам, гаркнул: – Боевая!.. тревога!
Лейтенант поставил у моста семерых, плюс еще Тарасевич со снайперской винтовкой, плюс ручной пулемет… Если это враги – ребята задержат их ненадолго. Ну а если свои – можно сразу быстренько сдать назад, мол, приветствуем вас, товарищи, с распростертыми, просто бдим.
Смершевец Шутов молча стоял у выезда на мост, напряженно вслушиваясь в нарастающий гул моторов. Наконец показалась мрачная морда «студебеккера» с советской армейской маркировкой, за ним «виллис», и Горелик выдохнул с облегчением и со злостью:
– Капитан, я же говорил, это наши!
Шутов, молча и как будто его не слыша, впился взглядом в «виллис» и грузовик, остановившиеся по ту сторону моста. Через несколько секунд из кузова «студебеккера» выпрыгнули китайцы, обвешанные винтовками, с алыми прядками в бородах.
– Это что за… – начал Горелик, но на полуслове умолк. Из «виллиса» вышел седой человек в дорогом костюме и ступил на мост.
– Никто, кроме меня, к этому человеку не подходит, – тихо произнес Шутов. – Если все-таки окажетесь рядом – в глаза ему смотреть запрещается.
Человек в костюме уверенной походкой прошел по мосту, остановился ровно на середине и, глядя прямо на Шутова, прокричал:
– Мальчик мой, обними своего создателя.
Он широко раскинул руки, как бы приглашая в объятия, и Шутов пошел к нему – как собака на свист.
– Ну же, Макс. Ведь мы свои люди. Он стоит, раскинув руки и приглашая меня в объятья, а я дышу горячо и часто, как больная собака. Как бешеная собака, возненавидевшая хозяина. Я говорю ему:
– Мы – враги.
– Неужели? Посмотри мне в глаза, Макс Кронин. Ты же знаешь, ты мне как сын.
Я смотрю ему в лоб. Смотрю ему в подбородок. В глаза ему не смотрю:
– Ты мне не отец. Ты предатель, Аристов.
– А ты не предатель? Ты ж за это даже сидел, – он, наконец, опускает руки. – Тебе ли не знать, что никого мы не предавали! Мы служили честно своей стране, а она нас предала. Своих лучших солдат.
Мои губы горячие и сухие, как опаленная деревяшка, мои губы с трудом подчиняются мне, но я отвечаю:
– Ты предал меня. Забрал мою память. Забрал мою жизнь.
– Ошибаешься. Я спас твою жизнь. И спас наше дело. Тебя хотели поставить к стенке – свои же, наши же, с Лубянки, поставить хотели, Макс! – и ты бы послушно встал к ней. А перед этим еще и открыл бы им наши тайны… – его голос становится глубоким и монотонным. – …Наши с тобой
Я смотрю на небо. Смотрю на мост. Смотрю на «виллис» на той стороне моста.
– А ты упрямый, Макс. У тебя непросто забрать контроль.
В его голосе мне чудится похвала, и на долю секунды я даже испытываю гордость. Если бы я был псом, я бы начал вилять хвостом.
– Что мне еще оставалось, Макс? Юнгер предлагал тебе бегство – ты отказался. Они бы взяли тебя – а потом занялись бы мной. Как я, по-твоему, должен был поступить? Пристрелить тебя, как собаку, и сделать это раньше, чем сделали бы они?.. Посмотри на меня.
Я смотрю, как открывается водительская дверь «виллиса» на той стороне моста, за спиной полковника. Я смотрю, как из джипа выходит человек – лица не разглядеть, но манера двигаться кажется мне знакомой. Так двигаются шестерки на зоне. Так двигаются гиены. Так двигаются марионетки.
– Мы с тобой похожи, Макс, ты и я. Я образ, а ты подобие. Мы одинокие маги. Вернись ко мне, встань рядом, и вдвоем мы совершим чудо! – он хочет положить мне на плечо руку, но я на шаг отступаю, и протянутая его рука повисает в воздухе, как будто он меня благословляет. – Посмотри же ты на меня!
