Лисья тропа [СИ] полностью

Раньше, заковывая ее здесь, не только руки теряли подвижность, но и ноги. Сейчас же они были свободны, да и цепи на руках были намного длиннее обычного. В таком виде Тайли сможет защищаться, и князь об этом прекрасно знает. А значит, ей предстоит последний смертельный бой. Ну, что ж. Она предпочтет смерть воина в бою, чем жизнь наложницы в вечном рабстве.

Вечность… Это слово всегда было гранью для Тайли. Вечное рабство или вечное счастье. Словно ее жизнь это весы, а те две грани это их чаши. Тайли наивно поверила, что добро сможет победить зло, но заблуждалась. В ее жизни первая чаша перевесила. А может это и к лучшему. Она не смогла удержать свое счастье в руках, а значит, и не достойна его. Не достойна любви.

Поток ее мрачных мыслей был прерван топотом ног. Еще через мгновение тяжелая, обитая железом, дверь со скрипом, столь знакомым и уже родным, отварилась. Неясные фигуры заполнили камеру, выстраиваясь вокруг Тайли по кругу. Палачи были на месте. А вот и ее судья.

Князь хлопнул в ладоши, и дверь тот час захлопнулась, повинуясь его силе. На стенах по всей камере вспыхнули факелы, превращая место казни в своего рода арену для гладиаторских боев.

Сила князя сгустилась в тесном пространстве, подавляя волю, пригибая к земле. Но Тайли была слишком разъярена, чтобы подчиниться. Два века пыток и принуждения. Два столетия презрения и насмешек. Она все это терпела. Но когда ее лишили самого дорогого, Тайли позволила зверю в себе одержать абсолютный контроль.

С каждым ударом сердца, кицуне в ней подавлял всю боль и чувства, что раздирали ее сердце. Свою душу, душу Скайлер она отдала Шейну, и он забрал ее с собой в царствие мертвых. Оставив лишь пустую оболочку, бездушную убийцу, которой все ее считали с самого рождения.

Тайли не склонила голову и уверенно поднялась с колен. Она гордо вскинула голову, размяла затекшие плечи и ровно встретила наполненный силой взгляд князя, пронзая его своим смертельным спокойствием и равнодушием. Краем глаза Тайли определила количество стражников, что окружали ее. У каждого в руках были плети со стальными наконечниками. О, она отлично помнила эти семихвостые игрушки. Их ласковое прикосновение и пронзительный, леденящий душу, свист. Передернув плечом, Тайли перевела свой тяжелый взор на своего хозяина.

— И не жаль тебе, Анкалион, столь бравых ребят? Я наполовину свободна, а значит, буду обороняться. Буду убивать. — Мрачно проговорила Тайли. Ее угрожающе рычащий голос эхом отразился от каменного колодца над ее головой. — Сколькими ты готов пожертвовать, чтобы убить меня одну?!

— Блудливая тварь! — Рявкнул князь, теряя свое напускное спокойствие. — Мне и сотни будет не жаль, лишь бы ты достаточно страдала перед смертью!!

— Какой щедрый хозяин! — Ехидно бросила Тайли. — Как высоко он ценит жизнь одной рабыни.

— Это не секрет. Ты была особенной для меня. — В словах князя проскользнула горечь. Но в глазах не было жалости, лишь гнев. — Ты ела с моего стола… спала в моей постели… была ближе законной супруги!

— Да! Я была и зверюшкой, и наложницей, и немым стражем для тебя! Но не женщиной, у которой есть свои желания и стремления! — Выкрикнула Тайли в сердцах. — Таковой я была лишь для Шейна. И ты забрал его у меня… Уничтожил все, что было у меня!

— Еще нет, — спокойно возразил князь. Сердце Тайли трепыхнулось в груди и замерло. — Но как только я покончу с тобой, я вернусь в его камеру. И его муки будут страшнее твоих, если конечно, он еще останется в живых. Я оставил его на попечение моих особых стражников… Ты должна хорошо их помнить.

— Мерзавец!! — Прошипела Тайли сквозь удлинившиеся клыки. Она рванулась к его горлу, но цепи конечно же не могли достать до того места, где спокойно взирал на нее князь. — Подлый негодяй!!!

— Приятно слышать это от той, что в подлости смогла переплюнуть меня. — Холодно бросил Анкалион, и подал знак стражникам. Те, словно спущенные с цепи, со всех сторон рванулись вперед, обрушивая жалящий дождь из плетей на застывшую в ожидании кицуне.

Шейну казалось, что его избиения и пытки длились вечность и еще немного. То и дело беспамятство милостиво вырывало его из лап мучителей. Но вновь и вновь его возвращали назад либо ведром ледяной воды, от которого тело и без того в холодной камере начинало неконтролируемо сотрясаться крупной дрожью. Либо применяя к нему что-то вроде лечебной эльфийской магии, от которой Шейна чуть не наизнанку выворачивало, корежа ломкой, будто от героина.