Установление режима личной власти короля Александра стало возможным благодаря кризису югославского парламентаризма: «Согласие и даже обычные отношения между партиями… стали совершенно невозможными… Парламентский строй и вся наша политическая жизнь приобретают негативный облик, что наносит вред и народу, и государству…»[168] Ответственность за прискорбный итог десятилетия лежала на югославских, и в первую очередь сербских, партийных деятелях, для которых Народная скупщина была не столько законодательным органом, сколько «полигоном для обстрела политических противников»[169]. «Линия фронта» разделяла парламентское большинство, воспринимавшее собственное численное превосходство как основание для того, чтобы не принимать в расчёт чьё-либо мнение, и меньшинство, методами обструкции препятствовавшее работе Скупщины.
Первопричиной подобной нетерпимости можно считать патриархальность сербского и, в целом, югославского общества, находившегося во власти коллективистских и эгалитаристских представлений. Апелляции к ним были много эффективнее, чем приверженность либеральным идеалам, слабая приживаемость которых на местной почве и предопределила облик парламентских институтов, весьма далёкий от европейского оригинала. И до, и после Первой мировой войны на успех могли рассчитывать не поборники соблюдения прав меньшинства, толерантности и плюрализма, а «народные» организации, обещавшие крестьянской массе разобраться с виновными в том, что существующая власть и государственное устройство не соответствуют её представлениям о «справедливости» и «правах».
В этнически однородной Сербии рубежа веков популизм политиков, отождествлявших себя с народом, а своих оппонентов – с его «врагами», позволял добиться мобилизации электората. Однако в многонациональной Югославии подобный максимализм в оценке себя и окружающих, присущий сразу нескольким «племенным» партиям, делал невыполнимой стоявшую перед парламентом задачу нивелирования общественных противоречий и выработки вменяемого государственного курса. Таким образом, неэффективность парламентских механизмов была обусловлена тем, что их изначальному предназначению не соответствовали разделяемые большинством партийных деятелей и стоявших за ними избирателей архаичные политико-этические представления. В гораздо большей степени они гармонировали с той простой моделью «справедливого» и простого государственного устройства, которую предъявил король Александр.
Опорой Александра Карагеоргиевича в его начинаниях стали кадры, подтвердившие свою лояльность в 1920-е гг. Главой первого кабинета и одновременно министром внутренних дел стал давний фаворит короля генерал Пётр Живкович[170]. В правительство вошли «придворные» радикалы и демократы.
«Поиск новых методов и путей», продекларированный в манифесте, начался с принятия 6 января 1929 г. ряда законов, направленных на достижение полного государственного единоначалия, а также на устранение непосредственных противников новоявленного автократа – традиционных политических представителей сербов, хорватов и словенцев.
Закон о королевской власти и верховной государственной администрации прекратил действие Видовданской конституции, согласно которой Югославия была парламентской монархией. Теперь король стал «носителем всей власти», которому принадлежало исключительное право принятия законов, назначения чиновников, командования вооружёнными силами и т. д.
Закон об изменении закона о муниципалитетах и областном самоуправлении отменял избираемость представительных органов, на смену которым пришли назначаемые управленцы.
В соответствии с Законом о защите общественной безопасности и государственного строя запрещалась деятельность всех партий и объединений, созданных на религиозной или «племенной» основе. В результате в январе 1929 г. одна за другой были запрещены все партии Королевства СХС: Югославская мусульманская организация, Хорватская крестьянская партия, Народная радикальная и Демократическая партии, Земледельческий союз и др.
Изгнание с политической арены пресловутых «посредников между народом и королём» создало необходимые условия для реализации новой властью собственного предназначения, как его описал король Александр 6 января 1929 г. в обращении к кабинету министров: «Ожидаю от вас, что вы в духе народного единства будете оберегать и развивать согласие, равноправие и родство сербов, хорватов и словенцев»[171]. Отвечая на монарший призыв, правительство в первой Декларации перечислило свои приоритетные цели: «1. реформа администрации; 2. экономическое обновление и финансовая санация; 3. достижение полного духовного единства сербов, хорватов и словенцев, требующее унификации законодательства, реформы и сокращения чиновничества, подъёма производства… нового административного деления страны».
Выполнение первой задачи началось с принятия вышеупомянутого закона, регулирующего местную администрацию. Законом об устройстве верховной государственной администрации от 31 апреля 1929 г. количество министерств уменьшилось с шестнадцати до двенадцати.
