Молитвы у нее нескончаемые. Она молится за каждого из нас, молится за живых и за мертвых, за хату и землю, за всех людей на свете. Такой молитвы я нигде не слышал, как молитва моей мамы…
9 сентября
Мы — певцы народа небольшого, о котором в мире мало кто и слышал, и в то же время мы — певцы народа великого и такого богатого, что он даже не знает всех своих сокровищ, всех своих детей…
…Какой-то сегодня глухой день: ни газет, ни писем, ни известий от друзей — никак не могу наладить свой детекторный приемник. За что бы ни взялся — все, кажется, делаю не то, что нужно. Начал переводить интересное стихотворение Вайнтрауба:
Далонь, эатопленая ў люстры,
Пад мяккім дотыкам адчула
Жывую гіпсавую маску,
Колі яе са дна ўзняла,
Дык вызваліла цемру.
Захованую у чалавеку,
Які схіліўся над самім сабой…
За последние ночи прочел: Г. Маляпарта «Легенда Ленина», Слонимского «Сборник произведений», 3. Ундсет «Алаф — сын Андуна».
12 сентября
Прочел очень глупую повесть Стасько. Тут им зачитывается вся гминная интеллигенция. Кстати, никто, кажется, не задумался еще, почему подобные книги часто пользуются необыкновенной популярностью у читателей.
Ездил в Кривичи за лекарством для мамы, ее снова допекает ревматизм.
Лошадь, притомившаяся после пахоты, медленно тащилась широким и пыльным, изрытым колдобинами Сватковским большаком. Какими высокими выросли когда-то посаженные тут нами, школьниками, березы! Заслушавшись их шумом, я и не заметил, как проехал Озерцы и углубился в бор, не заметил и тучи, вскоре накрывшей густой сеткой дождя и меня, и сосны, и седые курганы. Мне пришлось остановить лошадь и под густым зонтом сосны переждать, пока утихнет дождь. В голову лезли разные фантастические образы, навеянные безмолвием этих курганов, в которых спит далекое прошлое, история нашей земли. Помню, когда учился в Сватках, мы ходили раскапывать эти курганы. В одном нашли кости, заржавевшую секиру, меч, в другом — красивые янтарные бусинки. Сейчас многие курганы распаханы, только в сосняке, перед Городищем, несколько десятков их еще доживает свой век. Среди сосен неожиданно появилась старенькая бабка с лукошком боровиков и так же неожиданно исчезла в гомоне и мраке можжевельника.
Дождь начал затихать, пошел мелкий. Может, эту весть лесным жителям и стал неутомимо выстукивать дятел на придорожной сосне?
В Кривичах возле ресторана встретились местные «политики»:
— Пане, немцы при встрече с нашими «лосями» [41] не знают, куда и бежать…
— А вы слышали? Англичане высадились в Гдыне.
— Наши совсем разбомбили Берлин…
— После затопления «Атении» и Америка не будет молчать…
— Не с теми швабы задрались… Наши в Пруссии...
— Французы прорвали и взяли линию Зигфрида…
Я только позавчера услышал, что Франция и Англия объявили немцам войну. Неужели правда, англичане успели уже высадиться в Гдыне? Ночью прослушал выступление президента города Варшавы Старжинского. Невеселыми были его заключительные слова: «Варшава… будет сражаться…»
14 сентября
Нашел в черновиках старое свое стихотворение «Каждый день тут ищут мою песню», написанное еще в 1930 году. Сперва хотел сжечь его, а потом решил переписать и спрятать, как это делают археологи, наткнувшись при раскопках на какую-нибудь старую ржавую мотыгу или каменный топор.
Снова в наши хутора наведывались полицейские. Один заехал к нам, будто бы напиться воды. Я вынес к колодцу старый медный, сделанный еще из гильзы снаряда ковшик.
Представитель власти поинтересовался, не собираюсь ли я куда выехать.
— А куда и зачем ехать в такое время? — ответил я.
Колеса велосипеда и сапоги полицейского были в грязи. Явно шатался зачем-то по нашим пружанским тропкам,— только там еще не просохли колдобины.
Вечером под яблонями собрал несколько корзинок опада и высыпал в сарае на сено. С запахом травы смешался аромат мундеров, титовок, антоновок. Сквозь открытые ворота на хмельной этот запах роем летят осы. Только звон стоит на сеновале.
Снова удалось выудить из разговоров деда несколько присказок:
«Долг не ревет, а спать не дает»;
«Умирать собирайся, а жито сей»;
«Доверие босяком ходит».
Целый день, как занозу, ношу в себе начало и конец стихотворения:
Хоронят солдат в Судетах,
Гробы тяжелы, как срубы,
А их везут на лафетах,
И плачут медные трубы.
....................................
Дабы мертвые не проклинали
Вас, что их на смерть повели,
Больше сыпьте на раны медалей,
На уста — молчаливой земли.
Записываю начало еще одного стихотворения, навеянного встречей с Балтикой:
Море! Вот когда увиделись с тобой мы,
Хоть мечтали о свидании не раз.
Мне так мало выпадало дней свободных,
А тебе далеко было плыть до нас.
Как я счастлив! Словно флаги, над тобою
Крылья чаек, зачерпнувшие волну.
Дай обнять мне эту линию прибоя,
Берега твои, и ширь, и глубину!
Наверное, теперь не узнал бы ни сожженной и разрушенной фашистами Гдыни, ни живописных береговых дюн, изрытых окопами, усеянных могилами. На волне рашинской радиостанции немцы начали передавать свои сводки. Неужели Варшава пала?
15 сентября