Почему-то стало традицией говорить и писать об ответственности писателей перед историей. Писатели — за редким исключением — всегда восхваляли мир, а мир из века в век заливался кровью. Видно, об ответственности этой нужно напоминать кому-то другому.
Опять знакомлюсь по полученной от моих варшавских друзей литературе с новыми направлениями. А для меня, человека теоретически неподготовленного, дело это не такое простое. Ведь некоторые из современных направлений в искусстве появились на очень короткое время и, оставив в прихожей музея свою визитную карточку, канули в Лету. Думаю, что даже не каждый специалист, историк сможет вспомнить потом, как выглядел покойник, во что был одет, и что говорил. А кроме того, я, очевидно, по своему легкомыслию не способен долго задерживаться на идеях и предметах, которые кажутся мне скучными. В одном я убежден — не литературные школы и направления рождают писателей, не литературные школы и направления создают выдающиеся произведения. Повивальной бабкой как была, так и останется жизнь.
Снова до полуночи сидел за нудным делом — писал письма. С. обиделся, что я не ответил на последнюю его открытку из Варшавы. Не понимает он, что мы — белорусы— не слишком любим пользоваться перепиской, так как живем во времена, когда редкие письма доходят до адресатов. Да и его святой патрон — Адам не очень-то любил тратить время на переписку. Вот и дядя Рыгор пишет, что письмо композитора Кошица, которое с неделю тому назад я ему переслал, он еще не получил. Боюсь, что где-нибудь может затеряться это очень интересное письмо. Кошиц в нем писал про наши народные песни (он сейчас работает над их инструментовкой), писал про мой сборник «Под мачтой».
29 августа
Радуюсь тому, что вечера становятся все более длинными и у меня с каждым днем прибавляется больше свободного времени. Читаю Толстого, Конрада, Броневского, Шемплинскую, Галендера, Гамсуна, Диккенса, Бенду.
В Варшаве, Вильно и Львове аресты. Несколько писателей и журналистов отправлены в Березу Картузскую. Нужно быть готовым к самому худшему. Чувствую, что за каждым моим шагом следит полиция и разные ее прислужники; вся моя корреспонденция проходит через двойную, тройную цензуру — начиная от солтыса и мядельской полиции и кончая чиновниками воеводства и следователями. Нельзя писать даже про погоду — могут заподозрить, что и это шифр.
30 августа
За окном темень, хоть глаз выколи. Пока добрался до двери, сбросил с сундука какую-то крышку и пустую севалку деда, с которой он каждый год, надев новую рубаху, натощак, с солнцем выходит на извечную свою работу сеятеля.
Пройдя из конца в конец все поле, он, как что-то самое святое, передает севалку моему отцу: самому ему трудно уже ходить по свежей пахоте. В последние годы и я начал помогать им сеять.
— Может, лучиной посветить? — спрашивает мама. Снопик света сквозь раскрытые двери быстро разгоняет мрак. Я беру уздечку, сермягу и иду к болоту, где, если прислушаешься, можно издалека услышать, как, храпя и чвохкая спутанными ногами, пасутся лошади. Думал, не раскладывая костра, полежать под стогом, но от реки потянуло холодком, и я у старой вывороти вынужден был разложить огонь. Дерево, видно, было смолистым, потому что вскоре пламя, словно лесовой, начало прыгать, дразнить меня, корча гримасы, показывая то черные, то желтые, то красные языки, словно хотело вызвать меня на разговор. О чем оно хотело узнать? Я долго смотрел на огонь, пока он, устав, не пропал в горячей золе и меня не одолел сон.
Не знаю, сколько времени я спал. Разбудило меня лошадиное ржание и лязг колес в Великом бору. Это, наверно, наш сосед Езуп возвращался откуда-то домой. Занятный он человек. Даже в будний день он, случается, облетит все хутора, чтобы узнать, что слышно на свете. Раньше всех выбирается на ярмарку и позже всех возвращается. А если уж что продает — торгуется, как последний скряга. И очень любит ездить самой короткой дорогой, напрямки. Даже весной, когда никто уже не отваживается переправляться по ломкому льду Багорина в Мядель, он ездит, пока не провалится. Тогда уж рыбаки помогают ему выбраться из купели.
2 сентября
Вчера началась война. Началась она далеко от моей Пильковщины, но никто не знает, куда докатится ее пламя. Пришли ребята из Слободы, спрашивают, как им относиться к мобилизации, идти в армию или прятаться. Что им ответить? Мне кажется, эта война должна перерасти в войну против фашизма, и не только немецкого. И, конечно, мы будем в ней участвовать. Польское радио передает, что сбито шестнадцать немецких самолетов, что на Вестерплатте все атаки фашистов отбиты. Сколько сейчас там гибнет наших! Потому что из Восточных Кресов преимущественно посылали служить на западную границу, на восточной редко кого из наших держат…
3 сентября