А в моей Пильковщине — тишина. Все заняты в поле — самый разгар сева ржи. Дни стоят погожие. В Неверовском загорелось болото, синяя полоса дыма низко стелется по земле. Некоторые побаиваются, что огонь может добраться до сараев и стогов сена.
На ночлеге начал писать стихотворение «Тень».
Та тень всегда бредет за мной,
В пальтишко кутаясь безмолвно.
Мне холодно. Осенний рой
Листвы несут речные волны.
А за перилами моста —
Огней вечерних переливы,
За мною, где б я ни пристал,
Та тень влачится молчаливо…
20 августа
В. Скуза прислал ежемесячник «Хлопски свят» и «Чарнэ на бялым» со стихотворением В. Броневского «Штык да зброи». Hanibal ante portas. Война уже стучится в ворота. Об этом начинают говорить даже политические слепцы. Только на нашем Парнасе все еще продолжаются никому не нужные скучные споры, далекие от надвигающихся событий. Каждый критик предлагает «свои», затасканные всеми газетами темы, забывая, что в настоящей литературе не может быть повторений. «Впервые в белорусской литературе» должно перестать быть индульгенцией и пропуском на Парнас. Повторение уже открытого в искусстве у нас возможно только благодаря неосведомленности, неподготовленности наших читателей, среди которых многие еще и расписываются-то крестиками. Все это относится в первую очередь ко мне. Смешно было бы думать, что я знаю все свои недостатки. Поэзия без визы будущего — бескрылая птица. Есть у Антэ Цетинео в стихотворении «Без тебя» строки о любимой, их можно было бы сказать и о поэзии:
Приди!
Без тебя я — море без ветра.
Радость без крика, жизнь без смерти.
Прочел Я. Ивашкевича «Лето в Наане». Комедия, но полна драматизма. Некоторые критики упрекают автора, что он испортил эту вещь эротикой, грязью повседневной жизни… Все это глупости! Ивашкевич не боится диссонансов, явлений болезненных и «неприличных». Не обходят он их и в этом своем произведении, написанном, как все, что выходит из-под его пера, мастерски.
Многие, наверно, не раз повторяли первую строку «Пана Тадеуша» Мицкевича: «Литва, отчизна моя». Но только сегодня я задумался над более глубоким, я бы сказал, политическим смыслом этих слов. Он не мог так обратиться к Польше, которую он никогда не видел,— это было бы несуразностью. Польша существовала для него только как страна языка. Хоть и все другое было с ней неразрывно связано.
Но эту тему оставляю на будущее. Может, когда-нибудь напишу, как иные ученые мужи, ни о чем — целый трактат.
22 августа
Был на шароварочных работах. Окапывали канавами Мядельский тракт. Работал вместе со слободчанами, пильковщанами, магдулянами… Участок мне достался легкий — песок. За день выкопал две нормы. Домой возвращался через Шиковичи и Озерцы. Почему-то вспомнилась мне дорога из Пагирей на полустанок Яцуки. Может, оттого, что и лес был похож на тот, и сегодня, как и тогда, в сонных поселках меня долго провожали заливистым лаем собаки, и сегодня, как и тогда, я старался отодвинуть наступающий для меня новый день. В Верхах мигал огонь костра. Неужели дядька Фаддей все еще пасет лошадей?.. Над болотом сверкнула, падая, звезда. От излучины реки тянулся туман.
25 августа
Суды начали давать еще бо́льшие сроки наказания всем подозреваемым в прокоммунистической деятельности. Так, Янковской апелляционный суд к десяти годам прибавил еще два.
Теперь для каждого очевидно, что не своим временем распоряжаются паны.
Все газеты открыто пишут о приближении войны. Проводится мобилизация. На польско-немецкой границе давно уже льётся кровь, происходят стычки.
В последнем своем письме Н. пишет, что люди чужие нам часто ошибаются в оценке наших произведений. А мне кажется — наоборот. Со стороны видней. Н. уговаривает меня больше заниматься историей, прошлым, постараться высвободиться из плена социальных проблем, политических…
Снова засиделся до поздней ночи, пока не стала гаснуть лампа: В. прислал мне Бруно Ясенского. Читаю его «Якуба Шелю». Я впервые познакомился с белорусским переводом этой поэмы. В оригинале (как и каждое выдающееся произведение) она звучит гораздо сильнее.
Хотел послушать по радио последние новости, но ветер, видимо, оборвал мою самодельную антенну,— в наушниках только шум и писк, а потом и совсем замолчал мой детектор.
27 августа
«Курьер виленский» перепечатал с комментариями А. Микульки статью Ст. Бруча из «Вядомостей литерацких» о моем литературном вечере в Варшаве. И у того и у другого есть много интересных замечаний. Особенно удивила меня дальновидность Бруча: «Не знаю, Танк ли напишет белорусскую третью часть «Дзядов», но я уверен, что он прокладывает к ней дорогу»…
Из статьи Микульки узнал, что мои стихи перевел Ю. Лобадовский. Ничего я прежде не слышал об этих переводах и не знаю даже, где они печатались.
Послал письмо Яворскому, он намеревается перевести моего «Кастуся Калиновского». Это, кажется, будет второй перевод после скузовского. Правда, Скуза пока что перевел только вторую часть поэмы.
28 августа