– По условиям нашего договора. Как куратор я обязан участвовать в споре до конца, и именно я провожу ритуал выбора. Все было бы куда проще, будь ты единственным Избирателем, но у нас есть Варвара, у которой есть право решать, такое же законное, как у тебя. Посему сначала мы извлечем ее.
– Извлечем?
– Да. У вас противоположные позиции: Варвара поддерживает Волка, ты – Лиса, поэтому, чтобы сделать выбор, вы сразитесь. Однако за ходом борьбы, происходящей на стыке ваших сознаний, мы наблюдать не сможем, поэтому необходимо подарить ей другое тело. Вы будете бороться на наших глазах, в реальности.
– Погоди, как так? – встрял вдруг Гери. – Душу Избирателя не выдержит никакое тело, кроме того, что дано Избирателю при рождении.
Змей хитро ухмыльнулся:
– Нет, молодой человек, вы ошибаетесь. Тот, кто долго взаимодействовал с существами божественного происхождения, становится способен вынести бремя души Избирателя. И у нас есть подходящий кандидат на роль нового сосуда. Арлекин, хватит прятаться, присоединяйся к нам.
В глазах Гери отразилась такая боль, что даже у меня екнуло сердце.
– Думаю, нам пора навестить нашего рыжего друга. Его не стоит оставлять в стороне, не так ли?
Пак находился в комнате в конце коридора, той, что справа. Она была совсем крошечной, как чулан, и пустой – белые стены, небольшое окно напротив входа. Посередине стояло офисное кресло, где сидел сам Лис – россыпь синяков на лице, серебряная нить, скручивающая запястья, из-за которой от кожи шел еле заметный дымок (видимо, серебро было ядовито для бога), а из-под ребра выглядывала рукоять ножа. На рубашке тут и там расплывались пятна крови. Впрочем, он не выглядел измотанным – даже наоборот, смотрел издевательски, будто выжидая.
Арлекин растолкала всех присутствующих и ураганом влетела в комнату с воплем:
– Господин!
Она рухнула перед ним на колени, пытаясь разорвать серебряную цепочку.
– Воткнули в меня нож из змеиной чешуи, – фыркнул Лис, пронзая директора раскаленным от ярости янтарем.
– Исцеляться тебе никто не запрещал, – выплюнула Олениха. – Ломаешь комедию, опять. Тебе ведь совсем не больно.
Пак прищурился и склонил голову к плечу, посмотрев на нее так, что она невольно отступила на шаг назад:
– Откуда тебе знать, милая сестрица, больно мне или нет? Может, у меня душа болит. За то, что вы сделали с моей Избирательницей, например. Бедная девочка сорвалась из-за вашей грубости; а если бы она не контролировала себя так удивительно хорошо и не справилась с силой Морены? Что вы бы делали? Вытаскивали город из царства мертвых?
– Убери синяки, плут, – приказал Змей.
– О, как прикажешь, куратор.
Пак опустил веки, и синяки растаяли – растянулись, потеряли очертания, поблекли и впитались в кожу. Арлекин выдохнула.
Впервые я распознала его любовь к похвалам. Ему нравилось быть в центре внимания, нравилось чувствовать чужую любовь и восхищение. Я и до сегодняшнего дня знала, что он самовлюблен, но почему-то никогда не акцентировалась на этом…
– Добрый вечер, Хель, – обратился он ко мне. – Боль прошла?
– Да. Спасибо, – кивнула я, сцепив пальцы на животе.
– Мне жаль, что тебе пришлось пережить подобное, но это необходимо. Зато теперь ты вполне можешь накостылять Змею! Только нужно потренироваться.
– Хватит трепать языком, – зарычал Гери.
– Ты прав, – стукнул тростью по полу Змей. – Пока ты… Кхм… Отдыхал, я разъяснил Хель наши дальнейшие действия. Мы собираемся вытащить Варвару, чтобы провести поединок здесь, в мире смертных. Это будет честно, по традициям того времени, в котором она жила. Та, кто победит, примет решение.
– Прекрасно, я одобряю. Что еще ты ожидаешь от меня услышать?
– Услышать – ничего. Ты участник спора, одна из главных сторон, и твое участие обязательно. Поэтому мы освободим тебя, и ты будешь свидетелем на ритуале извлечения. Только попробуй что-то выкинуть, и я снова одарю тебя ножом, на сей раз – не под ребра.
Пак расхохотался, откинув голову на спинку кресла:
– Охотно верю. Давай, сними с меня оковы. Обещаю, до самого вынесения приговора – ни шагу влево. Однако, надеюсь, ты осознаешь – Хель победит, и я выиграю. Тогда не обессудь. Я отдеру каждую чешуйку с твоего скользкого тела и выпью твою сморщенную душонку до остатка.
– Пожалуйста.
Радужка Змея тускло сверкнула зеленым, и цепочка расстегнулась. Арлекин порывисто обняла освобожденного Пака, вырвав нож из его плоти, а внутренние голоса, засевшие в моей черепной коробке, обеспокоенно зашептались. Если бы я напряглась, разобрала в этом невнятном гуле сожаления об огненных волосах одноклассницы и ее короткой жизни, которую Варвара забрала бы окончательно и бесповоротно. Потому что Арлекин, хоть и провела с богами куда больше времени, была в тысячи раз слабее меня.
Что-то защекотало кожу, и я недоуменно потянулась к щеке; по ногтю скатилась прозрачная капля – символ скорой скорби.
