Удивительно, но рукопашный бой понравился мне куда больше. Секира была чертовски тяжелой, и все тело нещадно ныло после простейших заданий; а ведь мы занимались без перерыва! Рукопашная неоспоримо предпочтительнее; сдавленные стоны куда приятнее, нежели вопль от лезвия, впивающегося в плоть.
Однако с одними кулаками на Варвару не пойдешь, поэтому я смиренно терпела.
Позже к нам подключился Аид. Пока мы с ним тренировались, я начала серьезно думать, что либо убью его, либо убьюсь сама. Пес оказался с черным юмором; когда я училась с разбега запрыгивать на него, он специально приседал, так что я перелетала через его спину. Когда Лис заставлял держаться на нем во время бега, он трясся с таким удовольствием, что у меня зубы стучали друг о друга, да еще и подскакивал, вертелся вокруг своей оси, даже катался, чуть не размазывая меня в лужу своим весом, а я в отместку дергала его шерсть, пинала пятками в бока и тянула за уши. Так мы и носились, рыча друг на друга, шипя и хрипло хохоча, то ли нервно, то ли злобно, то ли искренне. Хотя от смеха Аида становилось жутковато – он напоминал клекот стервятника или бульканье крови в глотке.
– Вы определенно быстро подружитесь, – хохотал Лис.
На третий день, ранним утром, когда все проснулись и принялись заниматься вновь, на этот раз со стилетами, с которыми, к счастью, не возникло никаких проблем, раздался телефонный звонок. Трубку поднял Пак и, помрачнев, произнес:
– Пора.
Изенгрин метался из угла в угол, как раненый зверь. Глаза горели инфернальным светом, от которого конечности покрывались гусиной кожей.
Дверь в гостиную была заперта снаружи, из чего я сделала вывод, что там находится Варвара, от которой меня ограждали. И правильно делали, по сути. Я сильно сомневалась в том, что мы не выцарапаем друг другу глаза при малейшей возможности.
Олениха, Солейль и Гери отсутствовали, и от этого я испытала некоторый дискомфорт, так как понятия не имела, совершил ли Солейль свое злодеяние или только собирается; предотвратить вряд ли бы получилось, зато было бы спокойнее, располагай я большим количеством информации; Змей чинно пил чай на кухне, и никто не обращал внимания на Аида. Кажется, это его оскорбляло.
Будь я на его месте, тоже бы обиделась. Призрачный пес, великая редкость во все времена, красавец, каких поискать! За таким в лесок на прогулку не сходишь и на поводке не приведешь. Однако Волк невозмутимо поставил перед Аидом миску с какой-то жидкой гадостью, потрепал его по загривку и принялся дальше размышлять о своих бедах. Аид посидел перед миской с минуту, а потом, закатив глаза, зубами поднял ее за край, аккуратно, чтобы она не перевернулась, и вылил содержимое в раковину.
Нервозность и волнение достигли пика; сражение не за порогом, но упорно не желало пропадать ощущение, будто нас пригласили в гости дальние родственники. Змей читал газеты и журналы, стопочкой сложенные на подоконнике, пил кружку за кружкой, чередуя чай с кофе и лимонадом, коим были забиты все ящики.
Что ж, зато я узнала, какое любимое лакомство у одного из сильнейших богов.
Лис, отвлекшийся приставкой, не выдержал первым. Отбросил пульт управления, чудом не переломив его пополам, размашистым шагом направился в кухню и, глухо зарычав, ударил ладонями по столу аккурат перед Змеем:
– Ты вызвал нас в качестве шутки?
– Даже если так, – протянул бог, с наслаждением потягивая кофе, – ты трикстер, не тебе возмущаться. Но нет, я вызвал вас не ради этого. Мы отправляемся через двадцать минут. Если Солейль и Олениха к этому моменту не вернутся, мы не будем их ждать. Благо их присутствие на поединке необязательно. Хель, ты знаешь, где они?
Взгляд у него был пронзительный; на секунду я подумала, что он знает о моем видении, в котором Солейль отрубает рога Оленихе, но потом одернула себя – даже боги мысли не читают – и твердо ответила:
– Нет.
– Хорошо. Пак, вы отправитесь первыми, мы последуем за вами.
– Абсурд, – выплюнул Лис, но в спор не ввязался.
Машина катилась по дороге ровно, как ветер по облакам, лишь изредка подскакивая на ухабах. Мы пересекли черту города, направляясь к чаще. Серые здания остались позади, и нас поглотила ослепительная снежная белизна с коричневыми проблесками бьющейся за свободу весны. Крючковатые ветви царапали стекла, и это навевало неутешительные мысли – словно руки мертвецов пытаются вытащить из теплого салона и увлечь в их царство…
Интересно, лес поможет Варваре одолеть меня или наоборот? И умеет ли он кого-либо поддерживать? Скорее всего, да, ведь не зря боги выбрали местом сражения именно его. Они олицетворение природы и, возможно, надеются, что она их рассудит, поспособствует верному принятию решения, подаст руку одному из Избирателей. Раз огонь, гром и молнии живы, почему бы и самой матери сырой земле не обладать сознанием?
