– Зачем демонстрировать гостеприимность тому, кто ее недостоин? Ты грубый, невоспитанный, заносчивый, раздражающий, шумный, – с каждым словом она говорила со все возрастающей злостью, – противный тип.
Глаз нервно дернулся.
– На себя посмотри. Фригидная, пресная, страшная, мерзкая баба, бледнее поганки и самой смерти!
Хель же побледнела, из-за чего показалось, что щеки ее впали, обтянув череп, а тени пролегли глубже, сделав ее похожей на призрака. Брови взлетели вверх, она вздернула подбородок, и я вдруг понял, что, несмотря на то, что я выше, смотрит она на меня свысока.
Это взбесило еще больше. Какое высокомерие!
– Слизень, – прозвучало с оттенком угрозы, и я не смог не отметить, как ее рука опасно сжалась на странной лопатке, использующейся, кажется, для масляных красок. Не острая, но если пырнуть…
– Тщеславная самонадеянная курица.
И тут же мне в лоб прилетело что-то мелкое, но увесистое. Чтобы сохранить равновесие, пришлось сделать пару шагов назад. По щекам стекала вязкая жидкость – я дотронулся до них кончиками пальцев. На них остался темно-синий след. Совсем как кровь.
Гуашь. И валяющаяся под ногами баночка с вытекающей из нее краской.
Хель хладнокровно пожала плечами:
– Если бы ты держал язык за зубами, не получил бы. Сам виноват.
– Да ты сама вежливостью не блещешь!
– Потому что ты ее не проявлял.
На секунду померещилось, будто по губам Хель течет кровь, и она оседает на пол. Но нет. Она по-прежнему стояла, воинственно держа кисточку в руке и вздергивая подбородок.
– Как ты меня достала… – просипел я, протягивая руки вперед. Хель отшатнулась, и в ее зрачках промелькнул неподдельный испуг, подстегнувший меня еще сильнее. – Мнишь тут из себя невесть кого. Я тебя не заставлял. Рукоприкладство за рукоприкладство!
Она не успела даже взвизгнуть, прежде чем я в один прыжок ее достал. Правда, реакция у нее оказалась впечатляющая – она нырнула влево, и ей не хватило лишь доли секунды, чтобы уклониться от моей хватки.
Ее футболка, бесформенная и темная, как и ее школьный пиджак, на пару размеров больше, оказалась неприлично скользкой, и мои пальцы едва не выпустили добычу. Да еще и сама Хель рванулась с неожиданной силой. Возможно, у нее бы получилось убежать, если бы рядом оказалась хоть какая-то опора, но, увы, мы стояли в совершенно пустой части комнаты.
– Только попробуй закричать, – предупредил я.
– Если мать зайдет, не поздоровится не только тебе, – прохрипела она, загребая руками воздух.
Я уважительно хмыкнул.
Рядом оказалась кровать, и, извернувшись, я толчком бросил Хель на нее. Она тут же сделала попытку откатиться в сторону, но я перехватил ее за талию. Она брыкнулась, больно ударив мне пяткой по коленке.
– Отпусти немедленно!
– Это за краску!
Другая на ее месте уже начала бы оправдываться; Хель же извивалась, щипалась и ругалась. Один раз ей удалось локтем заехать мне по лицу, так что взгляд случайно скользнул по стене, зацепившись за рисунок в рамке, прибитый парочкой гвоздей. И на нем был изображен волк.
Пыл сразу поутих, сдавшись под напором здравого смысла. Изенгрин отправил меня сюда не для драки, а чтобы забрать рисунок. И задание следовало выполнить.
Я мысленно отвесил себе подзатыльник. А если бы рисунок не мелькнул перед самым носом? Ушел бы и забыл!
Теперь возникает одна проблема: как снять его так, чтобы никто не заметил, и утащить, да еще и в такой ситуации?
Выход нашелся быстро.
Хель рванулась особенно сильно, и я поддался, сделав вид, что отлетел к мольберту. Обрадовавшись, она соскочила с кровати, бросаясь в противоположный угол комнаты. Я поднял мольберт прямо с прикрепленным рисунком и палкой саданул по рамке. Хель нервно обернулась, а я притворно поскользнулся на покрывале.
Идея увенчалась успехом. Порядком поцарапанная рама опрокинулась на подушку. Только забрать и смыться.
К тому моменту, как я, «упавший» на кровать, положил ее на самое удобное место, то есть к самому краю рядом с подушкой, Хель сиганула на меня сверху, хорошенько приложив «коробку» о мою спину.
Что-то тихо хрустнуло. Я схватил уже расслабившуюся Хель за край кофты и дернул на себя – она оказалась повалена поперек постели, а моя нога удачно расположилась возле рамки. Только пододвинуть в удобный момент и выскочить куда-нибудь – вуаля, миссия завершена!
Хель не была слабой, но в конце концов ее руки все равно оказались заведены за голову.
– Отпусти! – прорычала она.
– Нет.
Буквально несколько мгновений она молчала, а потом вдруг подозрительно прищурилась:
– Ты меня не домогаться ли вздумал?
– Боги, нет, – скривился я.
Она уже открыла рот, чтобы ответить колкостью в ответ, как ее прервал хлопок двери.
Мы одновременно повернули головы, и гримасы разом сползли с наших лиц. На пороге стояла мать Хель.
Сколько казусов в моей жизни ни случалось…
Немая сцена длилась не дольше секунды. Я робко освободил руки Хель, и она медленно свела их на животе, а потом, к моему удивлению, сдув прядь со лба, хладнокровно поинтересовалась:
– Чего тебе, мам?
Женщина вымученно улыбнулась:
– Ия, можно тебя ненадолго?
