Горе шокирует, но порой из-за него ты чувствуешь себя таким холодным и онемелым, словно сделан из льда.
А лед всегда раскалывается, не предупреждая. Внезапно.
– Хочешь чего-нибудь? – Бархатистый голос девочки не сочетается с ее бесцветной улыбкой и трясущимся телом.
Ей нужно пальто больше, чем мне.
Ее волосы повлажнели от снега, кожа бледная будто лед. Она выходит из-под железнодорожной арки, ошибочно приняв мою остановку за интерес.
Я украдкой оглядываюсь. С ней никого. Дальше по дороге припаркован автомобиль с тонированными стеклами, где, как я подозреваю, сидит и наблюдает за нами ее сутенер. Только я сомневаюсь, что его присутствие делает ее жизнь хоть сколько-нибудь безопасней.
Вокруг нас взрывается ледяной ветер. Дорога идет параллельно железнодорожной эстакаде, и мимо с грохотом проносится поезд.
Девочка поглядывает на меня, склонив голову набок. Ждет ответа на свой вопрос.
Я мотаю головой, пряча лицо за капюшоном. Единственное, чего я хочу – чтобы мой друг вернулся, но этому случиться не суждено.
Моя единственная цель – найти того, кто убил его. Акулы, на которых я охочусь, и воспоминания – вот и все, что у меня осталось.
Блокнот впивается мне в бедро, когда я засовываю руки поглубже в карманы и снова пускаюсь в путь.
***
В половине первого я наконец вижу нужную мне акулу – о которой Дашиэль рассказывал больше всего. Вокруг сейчас совсем никого, хотя несколько ребят еще сидят, мокрые и дрожащие, на тротуаре. Остальные ушли домой – те, у кого он есть, и кто может себе это позволить.
Я замечаю Донну, одну из подруг Дашиэля, шагающую босиком по другой стороне улицы. Дашиэль говорил, некоторые девчонки где-то рядом снимают вместе жилье. Она, должно быть, идет домой.
В ее руке болтаются шпильки, пока она покрепче запахивает свое коротенькое пальто. Платья под ним почти и не видно, но оно сверкает черным всякий раз, когда мимо проезжает машина и озаряет ее светом фар.
Дашиэль несколько недель назад познакомил нас, и, пусть я ни разу не обмолвился с ней ни словом, она поднимает руку и машет мне. Даже через улицу видно, что улыбка на ее лице невеселая.
Моя акула все кружит. На Донну, пока она проходит мимо, он и не смотрит. Думаю, ему нужны только мальчики.
Я держусь немного поодаль, где тень. Мы у реки. Пространство слишком открытое, и спрятаться особенно негде. Если он заметит слежку, то скорее всего уйдет.
Эта акула пугала Дашиэля больше всех прочих. Он редко по-настоящему снимает рент-боев, но ему нравится разговаривать с ними о том, чем они не против заняться, выспрашивать, насколько далеко они готовы зайти, знают ли, что такое игры с удушьем, нравится ли им, когда чуть-чуть больно.
Он худой и высокий. В коротком пальто. Черном, вроде, и всегда застегнутом на все пуговицы. Сегодня на голове у него темная бейсбольная кепка, под которой виднеются короткие, редкие волосы, липнущие к черепу даже в отсутствие снега или дождя. Матово-желтая кожа и маленькие, как булавочные головки, глаза придают ему жутковатый вид манекена. Или куклы. Кукольник – так я называю его про себя. Не знаю, сколько ему. Тридцать, сорок, пятьдесят? Иногда судить о возрасте сложно. Но опять же, мне сложно судить о многих вещах.
В тесное пространство автобусной остановки из плексигласа набилось пять или шесть мальчишек и девочка. К ним акула не сунется. Он подходит лишь к тем, кто сам по себе, к отчаявшимся на вид – настолько, что им уже все равно. Миновав остановку, он продолжает путь, не обращая внимания на предложения, которые летят ему в спину.
– Эй, Локи! – доносится крик со стороны остановки.
Зовут на сей раз не акулу. Зовут меня.
Я вижу остроносое, остроскулое лицо Дитера, и у меня падает сердце. Надо было держаться тени.
– Локи! – орет он. – Иди сюда!
Мое имя вовсе не Локи, но Дитер упорно зовет меня так, словно я – концовка какого-то известного ему одному анекдота.
Моя акула направляется в темноту деревьев, высаженных там, где дорога становится набережной. Я бы лучше пошел за ним, чем разговаривать с Дитером, но что-то останавливает меня, и я, перейдя дорогу, становлюсь около остановки. Моя голова опущена, чтобы никто не глазел на мое лицо. Они, наверное, все равно глазеют, но мне, по крайней мере, не придется этого наблюдать, если я буду смотреть на свои потрескавшиеся «мартинсы». Они велики мне, но это значит лишь то, что у меня есть возможность надевать по три пары носков.
– Локи, ты ведь еще чинишь всякие вещи? – спрашивает Дитер, и в поле моего зрения пробирается его длинный и тонкий палец.
Я делаю шаг назад на случай, если он попытается дотронуться до меня. Я не боюсь его, пусть он и на полголовы выше моих пяти футов девяти дюймов с ботинками. Он тощий, как его каблуки-шпильки, под кожей явственно проступают кости. На нем кудрявый белокурый парик. Ему нравится притворяться, будто это его настоящие волосы. Как-то раз я сказал, что это неправда. Дитер попытался ударить меня и пригрозил столкнуть в реку. На него я совсем не поднимаю глаз.
– Мики падал недавно в обморок и шлепнулся задом прямиком на свой сотовый. Мики, покажи ему телефон.
