Я открываю глаза и быстро смаргиваю с себя дезориентацию. Должно быть, я задремал. Когда ты чуть было не утонул, то остаешься без сил.
Рядом с моей кроватью, перекинув через руку бледно-зеленый больничный халат, стоит Деми. Она протягивает мне пластиковый стаканчик с водой и две таблетки.
– Парацетамол.
Из коридора доносится чей-то плач. Я вспоминаю о забытой женщине в инвалидной коляске.
– Вы отправили кого-нибудь к той пожилой леди? – спрашиваю, осторожно садясь. Я беру воду и обе таблетки, потом быстро проглатываю их. Мне не нужно их запивать, но мне хочется пить.
– Отправила. – Ее улыбка теплая, как солнечный свет. – Миссис Грин уже увозят в палату. Как думаешь, получится у нас снять с тебя этот вымокший свитер?
Ласковыми руками она помогает мне сесть и пробует вытянуть мою руку из пропитанного водой материала, но я, не выдержав, начинаю скулить.
– Похоже, нам придется разрезать его, – говорит она виновато.
Я не хочу терять свитер, но его надо снять. Он холодный и мокрый.
Можно потом сходить в вещевой пункт и взять себе новый.
Футболку тоже придется разрезать.
Когда мою кожу задевает холодный металл ножниц, меня пробирает дрожь.
Деми не говорит ни слова о шрамах, покрывающих мое теле. Я знаю, она их видит – их нельзя не заметить. Но она медсестра и наверняка видела вещи похуже.
Чтобы не видеть, как она на меня смотрит, я опускаю взгляд на свои руки. Так будет проще притвориться, что я не слышу ее, если она начнет расспрашивать, откуда у меня эти шрамы.
– Теперь штаны?
Похоже, Деми почувствовала мою нерешительность. Что я вдруг застеснялся. Я делаю вдох. На ногах у меня шрамов нет, и
– Давай накинем на тебя сорочку, я расстегну все молнии с пуговицами, а ты сделаешь остальное, окей?
Я киваю и тянусь в карман за блокнотом. Мне страшно смотреть на него. Я боюсь, что он совершенно испорчен, но в пакете воды вроде бы нет, и я кладу его на колени.
Без своего блокнота я никуда.
– Скоро к тебе на пару минут зайдет врач, поговорить о том, что случилось, – произносит она, придерживая сорочку, пока я выворачиваюсь из джинсов.
Я моргаю. Мне требуется несколько секунд на то, чтобы осознать, что Деми имеет в виду падение в реку, а не мое изрезанное шрамами тело.
Она, верно, думает, что я бросился с моста вместе с Дитером. Что я тоже самоубийца. Это почти смешно – то, насколько ее предположение далеко от правды, ведь мне отчаянно хочется жить.
– Я просто хочу домой, – бормочу я невнятно, дергаю ногами и слышу, как мои мокрые джинсы со шлепком приземляются на пол.
– Мы только проверим, в порядке ли ты, – вот и все. Где ты живешь?
Ее пальцы проникают под горловину сорочки, надавливают мне на плечо, и я, чтобы не вскрикнуть, задерживаю дыхание. На руках у Деми тонкие белые перчатки. Если закрыть глаза, можно представить, что меня касаются прохладные листья того деревца, за которым я прятался, пока выслеживал Кукольника.
Мне надо отсюда выбраться.
– Около парка… Можно мне к Дитеру? – спрашиваю я, когда Деми заканчивает осмотр.
Я не знаю, как получу назад свои вещи, когда буду выбираться отсюда. Если выйти на улицу в одной больничной сорочке, можно закоченеть.
– По-моему, это вывих, но на всякий случай я отправлю тебя на рентген.
– Мне не нужен врач. Я не прыгал с моста. Я пытался удержать Дитера.
Деми очень внимательно глядит на меня, выражение ее глаз – честное и открытое. Не все медсестры такие. И не все люди. Мне хочется спросить ее, почему она отличается от других.
– Врач просто поговорит с тобой.
– Сначала я хочу увидеть Дитера.
– Он еще очень слаб.
Я киваю. От этого мне вряд ли расхочется увидеть его.
В углу стоит складное инвалидное кресло. Разложив его, Деми помогает мне спуститься с кровати. Я ставлю ноги на холодную металлическую подножку и вздрагиваю.
– Холодно? – спрашивает она и, увидев, что я кивнул, передает мне колючее одеяло с кровати, а я, жалея, что из-за боли нельзя набросить его на плечи, кладу его поперек ног.
***
Дитер лежит в большой палате со стеклянными стенами, где есть еще две пустые кровати. Рядом с ним пикает аппарат черного цвета. Почти все лицо Дитера скрыто за маской, которая помогает ему дышать. Он весь – руки и грудь – опутан какими-то трубками. Кажется, будто мальчишка, который обзывал меня и сделал ненависть ко мне своей официальной работой, умер, оставив после себя эту инопланетную оболочку.
Теперь он, наверное, вконец возненавидит меня – за то, что я видел его без парика. Но мне все равно. Я просто рад, что он не погиб.
Деми подвозит меня прямо к его кровати.
– Две минуты, – говорит она тихо и отходит поговорить с другой медсестрой, которая складывает в белый шкафчик медицинские инструменты.
Пальцем здоровой руки я осторожно притрагиваюсь к нему. Дитер не такой холодный, как я ожидал, но от моего ледяного прикосновения он даже не вздрагивает, и я понимаю, что он в полной отключке.
Со спящим Дитером мне, в общем, хочется разговаривать не сильней, чем с неспящим, и потому я просто сижу и смотрю на него.
