В тот же миг меня расплющивает о него, о его тело, о рот, все болит и не болит, становится тяжелым и тесным. Мне хочется отключить свои мысли, взлететь на волне своих чувств, но я боюсь и прежде хочу уйти из этой разрушенной комнатушки. Я хочу почувствовать себя в безопасности, быть окутанным им, спрятаться за покрывалами.
Сплетенные воедино, точно один тощий осьминог с двумя головами, мы шумно вваливаемся обратно ко мне. У Майло свет не горит, значит его или нет, или он крепко спит.
Мне надо запереть дверь на замок, и Мики пытается помогать, но попутно он все продолжает притрагиваться ко мне, прижимается губами то к моим волосам, то к щекам – и к шрамам, и к местам, где их нет, словно они не имеют значения, словно никакой разницы не существует.
– Слишком много всего, слишком быстро, – бормочу я, не в силах нормально озвучить то, в каком абсолютном ужасе я нахожусь.
Я в ступоре. Опускаюсь на корточки, чуть не роняя засов, прижимаюсь лбом к двери.
Мики берет мою руку и прикладывает ее к сердцу – к молниеносному трепету у себя в середине груди.
– Все хорошо, – произносит он шепотом. – Доверься мне. Мы можем делать все так медленно, как только захочешь.
– Я хочу обнять тебя, – шепчу я. Очень хочу, до невозможности сильно. – Но я не знаю… я ничего не умею, – бормочу я, смешавшись.
– Нам надо устроиться поудобнее, – мягко говорит Мики. Он поднимает меня на ноги, потом тянет к гнезду.
Я догадываюсь, что принимать решения – не его, но из-за собственной неуверенности жутко благодарен, что он взял контроль на себя.
Мы садимся, и Мики прикусывает губу, его кожа краснеет, словно он пробежался по комнате.
– Ты когда-нибудь… был с кем-нибудь? – спрашивает он с нервным и в то же время взбудораженным видом.
Я качаю головой.
– Ладно. Но ведь что-то ты знаешь? Ты же мастурбируешь, да? В смысле, этим ведь занимаются все, разве нет? – Мики начинает быстро терять уверенность, но когда я нерешительно улыбаюсь, тоже улыбается такой же смущенной улыбкой.
– Я смотрел кое-что, – отвечаю я тихо, уставившись на свои руки и вспоминая ночи в одном из приютов, когда ребята постарше приносили откуда-то видео.
– Порно?
Я киваю, слишком смущенный, чтобы признаться, что мужчины там были с женщинами, но я представлял на месте женщин мужчин. Искать гейское порно самому мне было боязно. К счастью, подробности Мики у меня не выспрашивает.
– В реальном сексе нет правил, как в порно. Он проще. Вот прямо сейчас правило только одно: я хочу, чтобы ты трогал меня везде, где только захочется, и я не стану трогать тебя, если ты не захочешь. В том смысле, я понимаю, что для тебя это может быть нелегко. Просто делай то, что приятно, и первый раз может быть страшно быстрым или, если нервничать, то наоборот, супердолгим. Что до меня самого, то если ты сейчас положишь мне на член свою руку, то я, наверное, кончу чуть ли не в этот самый момент, потому что… потому что я ужасно хочу тебя, и если ты дотронешься до меня, то я знаю, что мое тело окончательно спятит, и я взорвусь, словно фонтан! – Мики так тараторит, а его голос взвивается так высоко, что кажется, будто он забирает из воздуха гелий. Я вспоминаю, что он становится таким, когда нервничает.
Тогда как мой мозг зациклило на одном-единственном слове. Вау-вау-вау – повторяется там. Похоже, я его поломал.
– Хочешь снять костюм? – спрашивает Мики и, склонив голову, глядит на меня.
Это так странно. Пусть я и думаю, что нам надо бы все это обговорить, разговоры – моя слабая сторона.
Но тут Мики, будто воплощенный отвлекающий маневр, вскакивает на ноги, бросает на меня внезапный ликующий взгляд и начинает раздеваться. Ему нравится раздеваться. Я смотрю на него, пока вожусь с галстуком, на такого тощего, прекрасного, грациозного, на то, как он вытягивает руки над головой, превращая каждое движение в представление. Он оставляет только слишком широкие боксеры, которые он надел, чтобы колючие шерстяные брюки «не раздражали задницу» (его собственные слова), и накрывает ладонью свой член, когда тот выпрыгивает вперед.
– Не хочу выколоть тебе глаз, – говорит он с дурацкой, косой усмешкой и садится, скрестив ноги, рядом со мной, а я фыркаю от смеха, испытывая облегчение от того, что мы по-прежнему можем смеяться, что секс не обязан быть серьезным и напряженным, иначе я бы, наверное, вряд ли смог им заняться.
С куда меньшей грациозностью, чем Мики, я снимаю пиджак и расстегиваю рубашку. Я не встаю – слишком стесняюсь. Мики сидит рядом со мной, то и дело лаская себя через ткань. Мне не верится, что он это делает, не верится, что я вижу под тонкими боксерами очертания его плоти. Я представляю, как снимаю с него белье и вижу его вблизи, и становлюсь до невыносимого твердым.
