– Я могу снять их… если хочешь, – перехватив мой взгляд, произносит он.
Мотнув головой, я отворачиваюсь. Краснею.
– Не надо пока. Мне нравится думать об этом.
– И предвкушать?
Я киваю.
– Мне тоже. Хотя вообще я бы предпочел типа как наброситься на тебя. – Он усмехается, показывая свои крупные зубы, и меня прошивает дрожь, стоит мне представить их на своей коже.
– Это странно, что мне хочется, чтобы ты укусил меня? – выдыхаю я, не представляя, откуда у меня взялась смелость на такие слова.
– Правда? – Мики издает странный звук, нечто среднее между стоном и всхлипом, и проскальзывает ладонью за пояс своих широких боксеров.
Я чуть не проглатываю язык.
– Я с удовольствием укушу тебя, – говорит он таким совсем глухим голосом, и мне видно, что он ласкает себя – медленно, медленно, медленно. – Мне нравится идея выполнять все то, о чем ты попросишь.
– Ляг, – прошу я.
И он ложится.
Я и смеюсь, и задыхаюсь одновременно, потому что не верю, что все это происходит на самом деле, и не знаю, как реагировать.
– Хочешь, чтобы я перестал? – Он опускает взгляд на свои боксеры, на руку, которая двигается под тканью.
Я больше не знаю, чего хочу.
Пытаясь быть смелым, я встаю, стягиваю со своих плеч рубашку, и мою кожу обволакивает холодный воздух. Но потом – не знаю, что пошло вдруг не так – я останавливаюсь и съеживаюсь, внезапно ощутив себя слишком голым, слишком неуверенным, слишком робким. Смотреть на Мики становится невозможно.
Я поднимаю руки и закрываю лицо. Это слишком. Все это – слишком. Я боюсь, что разочарую его, но он ведь сказал, что влюбляется в меня, а значит, это не страшно? Значит, если я начну падать, он подхватит меня? Я не хочу разбиваться. Но я доверяю ему.
Доверяю.
У меня отказывают коленки, но отчего-то они не стукаются об пол. Руки, которые сильнее, чем кажутся, уводят меня к гнезду. Я оказываюсь завернут в тепло, и мне на ухо шепчут утешительные слова. Мики не обнимает меня, хотя, думаю, ему и хотелось бы, а просто ложится рядом со мной и кладет себе на грудь мою здоровую руку.
– Это было слишком, да? Извини, – шепчет он.
Он снова берет меня за руку и прикладывает ее к своему сердцу. Кожа у него теплая, мягкая, и кажется, будто вместе с его сердцем трепещет весь мир.
Я хочу остаться так навсегда.
Открыв глаза, я вижу, что Мики наблюдает за мной.
– Мой член такой дурак, – произносит он, и я тихо фыркаю. – Думает лишь об одном.
– Мой не лучше, – бормочу я, чувствуя себя по-настоящему странно.
– Твой член настоящий джентльмен, а вот мой полнейшая шлюшка… – Мики замолкает и с неловким видом закусывает губу. – Нехорошо прозвучало. Несмотря на то, что мне платили за секс, я не шлюха… я не изменщик. Я никогда в жизни…
– Можно поцеловать тебя? – спрашиваю я, пока меня не покинула смелость.
Его сердце под моей ладонью подскакивает, глаза становятся темными.
– Да, – выдыхает он, придвигаясь ближе и поднимая к моей шее руку.
Его прикосновение бьет меня током, и я весь покрываюсь мурашками.
Я наклоняюсь и приникаю к его губам. Я собирался быть нежным, точно снежинка, но когда Мики стонет и открывает рот, оказывается, что на самом деле я больше всего на свете хочу ощутить его вкус.
От соприкосновения моего языка с его языком мой член становится требовательным и горячим, он словно хочет взорваться – надо лишь найти кнопку, которая его детонирует. Поцелуи – это так беспорядочно, так влажно и так тепло. Черт, это лучшее, что я когда-либо делал ртом. Возбуждение гудит во мне точно провода электросети. Я на самом краю «чересчур» и одновременно мне мало, но я знаю, что могу остановиться в любую секунду и что Мики позволит мне просто обнимать себя и держать ладонь на его сердце.
Мне кажется, что я целуюсь просто ужасно, я понятия не имею, что делаю, но Мики вертится, пока не оказывается подо мной, и невнятно бормочет:
– Н-н-нг, боже, да… только не сдерживайся.
Теперь я чувствую его всем своим телом, и мне становится трудно дышать. Я могу лишь остановиться и огромными, ошарашенными глазами уставиться на него. На его волосы, разметавшиеся по темному покрывалу, точно взорвавшаяся звезда, на то, как пронзительно он глядит на меня, словно у меня есть нечто, что ему нужно, и я даю ему это нечто. Еще я чувствую, что он не расслабился до конца, потому что он следит за моими реакциями, то и дело проверяя, не паникую ли я.
Поерзав бедрами, Мики лишает меня равновесия, моя здоровая рука подгибается, и я шлепаюсь на него всем своим весом. Я боюсь, что я его раздавлю.
– Я хочу, чтобы ты меня раздавил, – шепчет он, прочитав мои мысли. – Я хочу быть как можно ближе к тебе.
Затем он вновь приникает к моим губам, и я обо всем забываю.
