Попытался перенести фотографии с телефона Мики на жесткий диск одного из других моих сотовых. Клавиатура у него была сломана так, что не починить, но я решил, что жесткий диск еще можно использовать, как хранилище. Я соединил их через свой древний дерьмовый компьютер, в котором не осталось ни памяти, ни свободного места на диске – даже для временных файлов. Поначалу все шло нормально, файлы, вроде, копировались, но секунд через двадцать телефон Мики издал тонкий писк, моментально нагрелся и выключился. Без предупреждения, без ничего. И не включился больше.
Черт. Черт. Черт.
Я не ломаю чужие телефоны! Я вообще ничего не ломаю. Никогда. Я чиню – я починщик.
Я не знаю, что делать.
Мои руки еще дрожат, пока я, сидя на корточках, запихиваю все свои инструменты, все детали от телефонов и батареи обратно в рюкзак. Затем я достаю из кармана блокнот и сворачиваюсь клубком в своем гнезде из шерстяных покрывал.
Чтобы остановить вихрь мыслей, кружащихся в голове, я записываю свои варианты.
Сбежать. Поселиться у моря. В пещере. Неприступной все время, когда не надо выходить за едой.
Прямо сейчас мне сильней всего хочется сделать именно это. Но – из-за Дашиэля – я не могу.
Соврать. Не ходить в кафе. Прикинуться, что мы не знакомы. Больше никогда с ним не разговаривать.
Пригрозить ему пистолетом. Или ножом. Заставить пообещать помалкивать о нашей сделке.
Записывая этот вариант, я хохочу – такой он нелепый.
Сказать правду. От начала и до конца. Признаться о фотографиях.
Не знаю, зачем я это пишу, потому что этого не случится.
Сказать правду. Не всю. Не упоминать фотографии. В качестве извинения достать ему другой телефон.
Рядом я составляю еще один список с возможными реакциями Мики.
Взбесится. Поколотит меня.
Взбесится. Возненавидит меня.
Забьет. Встанет и молча уйдет.
Потребует починить его сотовый, что невозможно. Как бы мне того ни хотелось.
Наставит на меня пистолет. Или нож.
Последний вариант я записываю просто потому, что он снова меня смешит. Мики не из тех, кто способен угрожать людям оружием.
Я в этом не сомневаюсь, пусть мы и едва знакомы.
Составление списков успокаивает меня, помогает увидеть вещи более четко, хоть с их помощью и ничего уже не исправишь. Списки не починят телефон Мики, а описания с отметками времени не изловят убийцу Дашиэля. Я кладу блокнот на пол и, завернувшись в свои покрывала, ложусь на спину.
Я не жду, что засну, но все-таки засыпаю.
В моих снах – пустота.
Глава 6
Если б только сегодня нам удалось заснуть
Когда я просыпаюсь, уже темно, но по ощущению еще рано. Чтобы узнать время, я тянусь за своим телефоном, но потом понимаю, что отдал его Мики, и с упавшим сердцем вспоминаю, что я наделал. Я сломал его телефон. Крепко зажмурившись, я перекатываюсь на спину. Каким-то образом мне надо раздобыть ему новый сотовый. Причем приличный, как был, а не какой-то там. И надежный тоже. Работать на улицах – это опасно.
Я не хочу представлять его там. Не хочу слишком привязываться к нему. Какой в этом смысл?
Мики не Дашиэль. Он мне не друг. Мы почти не знакомы. Однако остановить поток мыслей, связанных с ним, не выходит. Никаких причин без конца вспоминать о нем нет. Я чинил телефоны людям и раньше. Но в Мики есть нечто такое… нечто, отчего я надеюсь, что он в безопасности и тепле. Мне не нравится думать о том, как он ярко сверкает на темных улицах. Мне больно представлять его там.
Я хмурю брови. Будь рядом Дашиэль, я бы, наверное, вообще не думал о Мики. Дашиэль был моим другом. Я любил его.
Но с Дашиэлем мое сердце никогда не начинало биться быстрее.
Наверное, я просто до жалкого одинок. Наверное, мне всего-навсего нужен друг. Но друга у меня больше нет.
***
Несколько часов я лежу, глядя на темнеющие за окном небеса. Выходить до одиннадцати нет смысла. Самое оживленное время на улицах – до полуночи, но акулы, которых я ищу, появляются позже, и потому бродить там сейчас – только морозить кости.
Где-то глубоко в недрах здания Майло снятся его дурные сны. Его стоны немного похожи на завывание ветра в огромном, пустом бассейне. Но они грустнее. Намного, намного грустнее. Иногда он что-то кричит, но слова всегда звучат словно на чужом языке.
Дети, которые болтаются в парке, поговаривают, будто здесь живут приведения. Думаю, я был бы не прочь повстречаться с парочкой призраков. В мертвецах ничего страшного нет. Живые – вот, кто на самом деле творит ужасные вещи.
***
Сегодня ночью я сторонюсь реки. Боюсь столкнуться с Дитером или Мики – что я скажу, если они спросят о телефоне? – и потому, пересекая одну черную улицу за другой, направляюсь к паркам. После полуночи муниципальные советы отключают на второстепенных улицах свет, и освещенными остаются только главные магистрали.
Льет дождь, и когда я добираюсь до парка, мое лицо уже онемело от холода, а одежда пропиталась водой. Вместе с ночным ливнем ко мне липнет и темнота, из которой он соткан.
