– Запчастей, говорите, навалом? Как же, поди раздобудь!
Еще один размашистый удар…
– Ну! Не робей!
Чистик рванулся вперед, однако старик неуловимым для глаза движением отвел удар. Треск бамбукового клинка, соприкоснувшегося с теменем Чистика, прозвучал куда громче, звонче вчерашнего выстрела в «Петухе», и Чистик растянулся на парусиновом половике во весь рост.
– Давай! Защищайся, патера!
Какое-то время, едва достаточное для самой краткой молитвы, но растянувшееся до доброй половины ночи, Шелк только этим и занимался, лихорадочно отражая удар за ударом – справа налево, наотмашь, в голову, в шею, в локти, в плечи, в живот… На раздумья град ударов не оставлял ни секунды: какие раздумья, тут бы успеть, успеть! Вскоре он, едва ли не против желания, начал улавливать некую закономерность, ритм, управлявший натиском Меченоса, и обнаружил, что, несмотря на лодыжку, движется заметно быстрее, поворотливее старого фехтовального мастера на одной ноге.
– Хорошо! Хорошо! Атакуй! Хорошо!
Уйдя в защиту, Меченос принялся отражать убийственные удары Шелка, нацеленные в голову и плечи.
– Колоть, колоть не забывай! Гляди!
Молниеносный выпад! Тонкая трость заменила старику недостающую ногу, а кончик его рапиры мелькнул между ног Шелка, затем под левой рукой. В отчаянии Шелк тоже нанес укол, однако острие, отведенное клинком Меченоса, ушло в сторону. Тогда Шелк направил новый, рубящий удар в голову, а едва старик подался назад, рванулся за ним.
– Где ты учился, отрок?
Чистик, осклабившись, потирая макушку, поднялся с пола. Чувствуя себя преданным, Шелк яростно колол, парировал, рубил, отражал ответные атаки старика, не оставлявшие времени ни на разговоры, ни на раздумья – ни на что, кроме боя. Трость с головой львицы он обронил, однако уже не нуждался в ней: боль в лодыжке словно бы сделалась чьей-то чужой, далекой-далекой, присущей не собственному – практически незнакомому телу.
– Хорошо! О, превосходно!
Звонкое «клак-клак-клак» бамбуковых рапир казалось боем барабана самой Сфинги, зовущего людей на войну, дробью кротал, задающих тон танца – танца, каждое па коего необходимо исполнить как можно быстрее.
– Берусь, Чистик! Берусь его поучить! Парень мне по сердцу!
Прыгая, едва не падая, в последний миг опираясь на тонкую тросточку, старик отражал все атаки Шелка легко, беззаботно, с огнем безумной радости в глазах.
В них-то, в эти глаза, Шелк, обезумевший в той же мере, только от злости, и направил очередной укол. Увы, бамбуковый клинок отлетел далеко в сторону, а хлесткий удар тоненькой трости по запястью начисто парализовал кисть. Рапира Шелка упала на парусиновый половик, острие клинка Меченоса уперлось в грудину.
– Ты мертв, патера!
Шелк в изумлении уставился на него, машинально потер запястье и, наконец, сплюнул старику под ноги.
– Ты сжульничал! Мне тростью бить запретил, а сам…
– Да! О да! – Старик подбросил тросточку в воздух и ловко отбил на лету. – Но разве я не сожалею? Разве сердце мое не рвется на части, переполненное стыдом? О, еще как, еще как! Я весь в слезах! Где ты предпочитаешь быть погребенным?
– В бою, патера, правил нет, – негромко сказал Чистик. – Никаких. Один жив, другой мертв, вот и все. Остальное не в счет.
Шелк набрал в грудь воздуха, но тут же опомнился, сглотнул и ответил:
– Понимаю. Поразмыслил бы над одним сегодняшним случаем всерьез – что следовало сделать сразу же, – понял бы много раньше. Разумеется, ты во всем прав, сударь. Вы оба абсолютно правы.
– Где ты учился? – осведомился Меченос. – У кого из мастеров?
– Ни у кого, – чистосердечно признался Шелк. – В детстве мы с товарищами порой рубились мечами из дранки, но настоящей рапиры я не держал в руках никогда.
Меченос, склонив голову на сторону, приподнял кустистую бровь:
– Вот даже так, а? Или, может, ты до сих пор злишься на мою уловку?
Допрыгав до трости Крови, он подхватил ее с пола (причем едва не упал) и бросил Шелку.
– Хочешь дать сдачи? Поквитаться со мной за желание сберечь твою жизнь? Лупи, не стесняйся!
– Разумеется, не хочу, Меченос. Напротив, благодарю тебя от всего сердца, – ответил Шелк, потирая покрытый коростой кровоподтек, оставленный на ребрах кинжалом Мускуса. – Твой урок мне весьма пригодится. Когда я могу прийти снова?
Старик погрузился в раздумья.
– Хорошее знакомство, патера. Стоящее, – заверил Шелка Чистик. – Он ведь любым оружием владеет мастерски, не только клинком. Мальчишка из харчевни за иголками для тебя к нему бегал, понимаешь?
– Утро, день, вечер? – спросил Меченос. – Вечера подойдут? Хорошо! Тогда, скажем, в иераксицу, а?
Шелк согласно кивнул.
– Хорошо, мастер Меченос. В иераксицу, после затени.
Чистик подал старику протез ноги и придержал его за локоть, пока он прилаживал к культе приемную гильзу.
– Видишь? – заметил Меченос, постучав по протезу рапирой. – Видишь, что я заслужил право так поступить? Что меня, было дело, тоже взяли обманом? Видишь, чем заплатил я за доверчивость, когда был так же молод, так же силен, как ты?
Покинув дом, Шелк с Чистиком вновь оказались на знойной, безмолвной улице.
