– Сейчас, патера, подыщем тебе паланкин, – сказал Чистик. – Носильщикам заплачу – и пойду. Пора мне.
Шелк улыбнулся:
– Ну если уж я при такой-то лодыжке смог биться с этим чудесным старым безумцем, то домой и подавно дойду. Ступай, Чистик, и да сопутствует тебе благоволение Паса, а за меня не волнуйся. Благодарить тебя за все, сделанное для меня сегодня, даже не пробую: проговори я хоть до утра – и то не смогу… но расквитаюсь с тобой непременно. При первом же случае.
Чистик, осклабившись, хлопнул его по плечу:
– Не торопись, патера. Дело терпит.
– Так, вот эта улочка – Струнная, я ее знаю – должна вывести прямо на Солнечную, а там еще пара шагов на восток, и я у себя в мантейоне. Уверен, у тебя своих дел хватает, а посему – доброй ночи!
Пока Чистик не скрылся из виду, Шелк всеми силами старался идти ровно, но после позволил себе захромать, опираясь на трость Крови. За время поединка с мастером Меченосом он взмок от пота и радовался, что ночной ветер оказался не слишком пронизывающим.
Близится конец осени… Неужто город только вчера смочило дождем? Да, так и есть, вчера. Зима уже на носу, хотя подтверждает сие один лишь вчерашний ливень. По словам многих крестьян, собранный урожай столь скуден, что едва окупил труды: убийственный летний зной с каждым годом держится дольше и дольше, а в нынешнем году жара стояла просто ужасная… и ужасу этому, кстати заметить, не видно конца до сих пор.
А вот и Солнечная! Как ни была она широка, Шелк едва не проморгал нужный поворот. Завтра похороны – последний (возможно, он же и первый) мантейон Дриадели. Вспомнив, что рассказывал о ней Чистик, Шелк пожалел, что не был с нею знаком, хотя бы как Гиацинт. Удалось ли майтере обналичить чек Орхидеи? Надо бы выяснить. Возможно, она оставила записку… ну а насчет подметания мантейона ей напоминать ни к чему. Интересно, найдется ли еще на рынке рута по разумной цене? Нет, не так: найдется ли у торговцев рута вообще, за любые деньги? Скорее всего, да.
И…
Да, вот и обитель авгура, и мантейон позади, вот только дверь с Солнечной им же самим заперта на засов.
Прохромав наискось через Солнечную к садовой калитке, Шелк отпер и отворил ее, а после аккуратно запер за собой на замок. Но стоило ему сделать с полдюжины шагов по узкой тропинке, ведущей к обители, где не спал, не ел, не обитал никто, кроме него, из-за распахнутого окна донеслись голоса. Один из них, резкий, хриплый, то возвышался едва ли не до крика, то утихал, оборачиваясь неразборчивым бормотанием; другой же, через слово поминавший имена Паса с Эхидной, Иеракса, и Мольпы, и всех прочих богов, казался странно знакомым.
Остановившись у крыльца, Шелк прислушался и устало опустился на старую, истертую каменную ступеньку. Второй голос… да, второй голос, вне всяких сомнений, принадлежал ему самому.
– …чьей волей из почвы вырастают хлеба, – вещал этот второй голос. – Вы, мелюзга, все сие видели много раз, иначе сочли бы чудом из чудес!
Действительно, то была его проповедь, произнесенная с амбиона не далее как в прошлую мольпицу, или, скорее, пародия на нее. Хотя, возможно, со стороны он вправду и выглядел, и говорил не менее глупо… и до сих пор, несомненно, отнюдь не блещет умом.
– Посему, когда зрим мы деревья, пляшущие на ветру, нам надлежит вспоминать о ней, и не только о ней, но такоже о ее матери, ибо без ее матери не бывать бы у нас ни самой ее, ни деревьев, ни даже плясок!
Все верно, так он и говорил. Болтовня эта – его собственные слова, без изъятий и искажений. Очевидно, Иносущий не только говорил с ним, но неким образом разделил его надвое: на патеру Шелка, живущего здесь, сию минуту разглагольствующего в стенах душной, затхлой селларии, и на него самого, не слишком удачливого вора, врага и орудие Крови, друга Чистика, носящего за поясом брюк азот, одолженный шлюхой, а в кармане – ее золоченый игрушечный иглострел…
И всей душой жаждущего, ждущего новой встречи с ней.
– Шелк… хор-роший! – объявил резкий голос.
Возможно, только о каком Шелке речь? О том или об этом, о нем? О Шелке с азотом Гиацинт в руке, неосознанно выхваченном из-под рубашки? О Шелке, боящемся, ненавидящем Мускуса, снедаемом жаждой прикончить его?
Да, но сейчас-то кого бояться? Тот, другой Шелк не причинит зла даже мыши – недаром же раз за разом откладывает приобретение змеи для охоты на крыс, живо воображая себе их страдания! Хотя столкновение с тем Шелком, которым совсем недавно был он сам, столь памятным и с виду, и по голосу… пожалуй, это и вправду страшно. Неужто он в самом деле превратился в кого-то другого?
Нащупав в кармане увесистый сверток, вложенный Чистиком в его ладонь, Шелк рывком разорвал бумагу. С полдюжины игл, оброненные, рассыпались под ногами, а прочие хлынули в отворенный магазин, будто вода. Стоило отпустить ручку защелки, крышка вернулась на место. Теперь иглострел готов к бою. На всякий случай. Если потребуется.
Патера Шелк и Шелк «ночной стороны»… Внезапно Шелк осознал, что второй откровенно презирает первого, но в то же время изрядно ему завидует.
