– Ага. И ты сказал, что этого придется ждать долгое время, а на самом деле долго ждать не пришлось.
– Нет, Лисенок, не совсем так. Я говорил: возможно, этого придется ждать очень долгое время, но в основном ты совершенно прав. Действительно, я полагал, что ждать нам придется долго, быть может, не одно десятилетие, и самым прискорбным образом ошибся, однако речь не об этом. Указать мне хотелось на следующее: когда ты задал вопрос, остальные ученики рассмеялись. Решили, будто он смешон до нелепости. Помнишь?
Лисенок без тени улыбки кивнул.
– Все рассмеялись, словно вопрос твой глуп, поскольку искренне сочли его глупым. Однако тут они ошиблись еще прискорбней, чем я, и теперь это, не сомневаюсь, понятно даже им. Вопрос твой был серьезен и весьма важен, а ошибся ты лишь в одном – задав его тому, кто знает разве что самую малость больше, чем ты. Посему запомни этот урок как следует: впредь никогда не позволяй насмешкам отвратить тебя от серьезнейших, важнейших вопросов всей жизни. Запомни и никогда о том не забывай.
С этими словами Шелк сунул руку в карман.
– А сейчас, ребятишки, у меня есть для вас поручение. Сбегал бы сам, да только еле хожу, не говоря уж о беготне. Вот тебе, Ворсинка, пять долек. Держи. А тебе, Лисенок, вот еще три. Сбегай, Лисенок, к зеленщику, скажи, что овощи для меня, и попроси дать чего-нибудь самого лучшего, свежего, на все деньги. Ты, Ворсинка, отправляйся в мясную лавку и попроси мясника отпустить мне хорошего мяса на ребрышках на все пять долек. Вернетесь с покупками, получите по… – Шелк ненадолго задумался. – По полдольки каждый.
– Каких ребрышек, патера? Бараньих или свиных? – уточнил Ворсинка.
– Оставим сие на усмотрение мясника.
Проводив взглядом со всех ног устремившихся прочь мальчишек, Шелк отпер калитку и вошел в сад. Как и говорила майтера Мрамор, трава оказалась изрядно истоптана. В той же мере пострадали и грядки с высаженной майтерой зеленью: урон был прекрасно виден даже в последних, угасающих на глазах проблесках дня.
«Что ж, – философски рассудил Шелк, – выдайся год обычным, ее грядки в любом случае принесли бы последний урожай не одну неделю назад».
– Патера!
Голос принадлежал майтере Розе, высунувшейся из окна киновии и машущей Шелку рукой (непочтительность, коей сама она попрекала бы майтеру Мрамор либо майтеру Мяту до скончания века).
– Да? – откликнулся Шелк. – В чем дело, майтера?
– Они вернулись с тобой?
Шелк дохромал до окна.
– Твои сибы? Нет. Они собирались вернуться вместе, пешком. Думаю, вскоре прибудут.
– Время ужина давно миновало, – весьма очевидно погрешив против истины, объявила майтера Роза.
Шелк улыбнулся:
– Ужин для тебя тоже вскоре прибудет, и да благословит Сцилла твою трапезу.
С этим он, не прекращая улыбаться, отвернулся и поспешил удалиться, пока майтера Роза не начала расспросов.
На ступенях крыльца, ведущих к кухонной, задней двери обители, обнаружился сверток в белой бумаге, перевязанный белым шнурком. Подобрав сверток, Шелк озадаченно повертел его в руках и отпер дверь.
– Пр-ривет… Шелк! – прокаркал Орев, восседавший на кухонном столе и, судя по россыпи брызг, утолявший жажду водой из отведенной ему чашки.
– И тебе привет, – отвечал Шелк, вынимая из ящика нож для фруктов.
– Птичка… р-резать?
– Нет. Я собираюсь всего лишь вскрыть этот сверток. Я слишком устал – а может, обленился, – чтобы распутывать эти узлы, однако, разрезав их, в любом случае сберегу большую часть шнурка. Покончил ли ты, Орев, с выгнанной мною вон крысой?
– Славная др-рака!
– Полагаю, тебя надлежит поздравить с победой, а также поблагодарить. Что ж, поздравляю и благодарю.
Под белой бумажной оберткой таилась целая коллекция изрядно пахучих мясных обрезков.
– А! Это кошачье мясо, Орев. После того как однажды мне на голову опрокинули целое ведерко сего лакомства, я его до смерти ни с чем не перепутаю. Склеродерма обещала занести нам толику и, как видишь, слово уже сдержала.
– Кор-рм? Сейчас же?
– Если угодно, ешь. Я от подобного корма предпочту воздержаться. Хотя ты ведь наверняка слопал изрядную часть убитой тобою крысы, а стало быть, не уверяй, будто все еще голоден!
Орев всего лишь захлопал крыльями и вопросительно склонил набок голову.
– Хм… я вот совсем не уверен, что так много мяса тебе на пользу.
– Мяс-ца… Хор-рошо!
– Вообще-то не слишком, – вздохнул Шелк, придвигая к птице бумагу, – но если оставить все это на потом, оно только сильнее испортится. Сохранить мясо от порчи нам негде, а стало быть, валяй, ешь, если угодно.
Орев немедля подхватил кусок мяса и, изловчившись, наполовину вскочил, наполовину взлетел с ним на шкаф для съестного.
– Благослови Сцилла и твою трапезу.
