Смех собеседницы зазвенел серебристым ручьем, но над кем она смеется, над Пасом ли или над ним, – этого Шелк не понял.
– Нет, Шелк. Он никогда никого не бьет. Либо убивает, либо… либо пальцем не трогает.
– Но ведь тебя-то… тебя-то он не убил, – заметил Шелк.
Ноздри его снова защекотали ароматы духов и пудры пополам с прелым запахом платья, залежавшегося в сундуке.
– Не знаю.
Ответ прозвучал предельно серьезно, и понять его сути Шелку не удалось.
Орев, отрывисто свистнув, спрыгнул с плеча Шелка на стол.
– Она… здесь! Вер-рнулась! – прокаркал он, шмыгнув в тень сломанной лампы для чтения, а оттуда взвившись на шкаф. – Железная девочка!
Кивнув, Шелк поднялся и захромал к двери в сад.
– Кстати, – негромко пробормотала ему вслед Синель, – я вовсе не предлагала выведывать для Журавля тайны Вирона. Да и сама этим, думаю, заниматься больше не стану. Я предложила всего лишь вместе раздобыть для тебя денег у Журавля.
С этим она снова зевнула, прикрыв рот широкой, куда шире, чем у большинства женщин, ладонью.
– Похоже, денег у него уйма. Если не у него, то в его распоряжении, это уж точно. А если так, почему б нам не взять их себе? Сделайся ты владельцем этого мантейона – думаю, переводить тебя отсюда на чиновничью должность станет неловко.
Шелк, обернувшись, невольно разинул рот.
– Ну вот, теперь ты ждешь от меня хитроумного плана. А у меня его нет. У меня с планами вообще не очень, а сейчас я вдобавок устала так, что не до раздумий. Спать со мной ты не станешь, вот и подумай сам. И я тоже подумаю, только высплюсь сперва.
– Синель…
В дверь деликатно, негромко забарабанили стальные пальцы майтеры Мрамор.
– Это та ваша механическая женщина, Орев прав. Когда-то таких было гораздо больше. Как же их называют… «роботы»? «Роботники»?
– Хемы, – шепотом подсказал Шелк.
Майтера Мрамор вновь постучала в дверь.
– Не важно. Открой же, Шелк, пусть она меня видит.
Стоило Шелку отворить дверь, майтера Мрамор воззрилась на рослую, пламеннокудрую Синель с нешуточным изумлением.
– Патера меня исповедовал, – пояснила та ошеломленной сибилле, – а теперь мне нужно где-то заночевать. Думаю, оставлять меня на ночь здесь ему не захочется.
– Тебя?.. Нет, конечно же нет!
Казалось, майтера Мрамор округлила глаза, хотя произойти в действительности сие, разумеется, никак не могло.
– Я, – поспешил вмешаться Шелк, – рассудил, что вы с майтерой Розой и майтерой Мятой могли бы на одну ночь устроить ее в киновии. Свободные комнаты у вас, знаю, имеются. Как раз собирался отправиться к вам с просьбой… но ты, майтера, должно быть, прочла мои мысли.
– О нет, патера. Я всего-навсего хотела вернуть тебе тарелку, – пояснила майтера Мрамор, протягивая тарелку Шелку, – но… но…
– Ты оказала бы мне неоценимую услугу, – перебил ее Шелк, принимая тарелку. – Ручаюсь, Синель не доставит вам ни малейших хлопот, и, может статься, ты либо майтера Роза с майтерой Мятой сумеете дать ей совет-другой в тех областях, в какие мне, мужчине, вдаваться непозволительно… но, разумеется, если майтера Роза будет против, Синели придется искать ночлег где-то еще. Час уже поздний, однако я постараюсь найти семейство, которое согласится предоставить ей кров.
Майтера Мрамор смиренно кивнула:
– Я постараюсь, патера. Сделаю все, что смогу. Можешь не сомневаться.
– Знаю, знаю, – с улыбкой заверил ее Шелк.
С тарелкой в руке, прислонившись к дверному косяку, он замер на пороге, глядя им вслед. Майтера Мрамор в черных одеяниях и Синель в черном платье, столь схожие и в то же время столь разные, шли по короткой тропке не торопясь. Незадолго до того, как обе достигли дверей киновии, последняя, чуть приотстав, оглянулась и помахала Шелку рукой.
Казалось, лицо, мелькнувшее в полумраке, – отнюдь не лицо Синели и вовсе не обычное миловидное лицо, но лик – лик поразительной красоты…
Заяц ждал у входа в постройку для пневмоглиссеров.
– Ну все. Закончили, – сообщил он.
– А полетит?
Заяц только пожал плечами. Синяк на челюсти Мускуса он, ясное дело, заметил, но разговора о нем, будучи малым сообразительным, предпочел не затевать.
– Так полетит он? – повторил Мускус.
– Мне-то откуда знать? Я в них ничего не смыслю.
Едва достававший макушкой Зайцу до подбородка, Мускус шагнул вперед.
– Полетит или нет? Последний раз спрашиваю.
Заяц кивнул – вначале неуверенно, затем куда энергичнее.
– Еще бы. Полетит, куда денется.
– Откуда тебе, лохмать твою, знать, путт?
– Он сказал да. И тяжесть, сказал, подымет немалую. Уж он-то должен соображать: как-никак, пятьдесят лет мастерит их.
Мускус, не говоря ни слова, смерил подручного пристальным взглядом. Руки его замерли в воздухе у самого пояса.
– И с виду хорош, – отодвинувшись на полшага, зачастил Заяц. – Солидный такой. Идем, сам поглядишь.
Мускус, едва ли не с неохотой кивнув, направился к боковой двери, поспешно распахнутой Зайцем.
