– Несущественно. Несущественно. Видишь ли, патера… – Хмыкнув, Ремора вновь сверкнул широкой улыбкой. – Видишь ли, патера, этому не бывать. Бояться нечего. Вовсе нечего. А если что, старые постройки просто заменят новыми, лучшими. По-моему, варианта предпочтительнее не придумаешь, э? Перестроить все, стиль улучшить, да и простор тут… э-э… отнюдь не помешает. Не забыть бы поговорить о сем с Кетцалем завтра же поутру, за его обычным говяжьим бульоном…
Склонив голову, Ремора повернулся к Синели:
– Наш старина Кетцаль весьма, весьма лаком до говяжьего бульона. Несомненно, патере об этом известно. О подобных вещах у нас, знаешь ли, судачат на все лады. Будто в артели… м-м… прачек. Слухи, сплетни… Однако старине Кетцалю неплохо бы питаться обильнее, э? Я постоянно ему об этом твержу. Одним говяжьим бульоном да воздухом не насытишься, э? Правда, Кетцалю удается… хотя он крайне слаб. Тщедушен.
С этим он бросил взгляд на часы над крохотным камином селларии.
– Так вот, сию вылазку я предпринял, дабы сообщить патере Шелку… Видишь ли, драгоценнейшая моя, я ужасно себялюбив. Да-да. Даже после того, как потратил полжизни, стремясь… э-э… к безгрешности. Отчего и пожелал сообщить ему обо всем лично. Патера, отныне тебе не придется трудиться здесь одному. Я ведь… э-э… уже говорил, что твои старания не остались незамеченными, э? Ну а сейчас я могу сказать более, как… э-э… вне всяких сомнений, и велит долг. Да. Один из наших аколуфов, молодой, полный сил авгур, лишь по весне сего года завершил обучение с отличием… м-м… как и ты сам, патера. О чем мы… э-э… прекрасно, прекрасно помним. Удостоенный, как я собирался сказать, награды за успехи в иерологии… он прибудет сюда завтра поутру. Уверен, ты с радостью поведешь сего многообещающего неофита теми же путями, каковые сам прошел с честью. Спален у вас там, наверху, кажется, две? Будь добр, распорядись приготовить для патеры Росомахи наименее… э-э… авантажную.
Поднявшись, Ремора протянул Шелку руку.
– Ну что ж, патера, душевно рад… душевно рад. Знакомство с тобою для меня немалая честь. Как жаль, что оно столь прискорбно запоздало… столь долго откладывалось, причем откладывалось мною самим, но этакое самоотречение должно когда-нибудь завершиться, э?
Прибегнув к помощи одолженной Кровью трости, Шелк тоже поднялся на ноги, и оба обменялись церемонным рукопожатием.
– Моя драгоценнейшая… прошу прощения за необходимость прервать твою беседу с… э-э… духовным наставником. С сим благочестивым юным авгуром. Искренне сожалею. Уверен, наш небольшой тет-а-тет не мог представлять для тебя особого интереса, однако…
– О, вовсе нет! Напротив.
Улыбка Синели вполне могла оказаться искренней.
– Однако он оказался недолгим. Весьма… э-э… лаконичным. Итак, благословляю тебя, что бы тебя ни тревожило, – объявил Ремора, осеняя Синель знаком сложения. – Благословляю тебя, дочь моя, Наисвященнейшим Именем Паса, Отца Богов, и Супруги Его, Божественной Эхидны, и Сыновей Их, и Дочерей, сей день и во веки веков, а особо же – именем старшей из чад их, Сциллы, Покровительницы Нашего Священного Града, Вирона!
– Кстати, новый владелец, – не без волнения сообщил Шелк Реморе, – настаивает на том, чтобы все деньги сверх расходов на мантейон неукоснительно передавались ему. В свете выяснившегося сегодня, во время жертвоприношения – а Твое Высокопреосвященство просто не может оставаться о сем в неведении…
Ремора, крякнув от натуги, приставил к стене тяжелый засов.
– Здесь у тебя, патера, очень многое нуждается в починке. В починке, либо в замене, либо… э-э… в приумножении. Особенно то, чем не удосужится озаботиться этот Мускус. Вот, например, твой собственный… э-э… м-м… гардероб, а? Я бы на твоем месте с него и начал. И вообще, тебе необходимо… м-м… многое. Множество всевозможных вещей. Что же до остального… насколько я понимаю, счетами ты ведаешь сам? Значит, вне всяких сомнений, сумеешь отыскать немало прекрасных применений этим… э-э… не более чем предполагаемым излишкам. Вдобавок, по-моему, вам задолжали различные суммы. По крайней мере, именно так мне… э-э… то есть нам с Его Высокомудрием дали понять.
Негромкий щелчок, и дверь затворилась за его спиной.
Орев присвистнул:
– Человек… сквер-рный!
Синель протянула руку, и птица немедля вскочила на ее запястье.
– По сути, нет, Орев. Человек этот попросту крепко влюблен в собственные мудрствования.
С этим она едва уловимо, одними лишь уголками губ улыбнулась Шелку.
– И все это из-за единственного явления какой-то второстепенной богини! Богини, не числящейся среди Девятерых, – кажется, как-то так ты выразился там, в мантейоне? По-моему, да.
Шелк, опустив на место засов, повернулся, намереваясь ответить, но собеседница предостерегающе вскинула кверху ладонь.
– Я знаю, что ты собираешься сказать, патера. Не нужно. Молчи. Мое имя – Синель. Прими сие за данность, не подлежащую ни обсуждениям, ни оговоркам. Звать меня надлежит Синелью, даже когда мы одни. И держаться со мной также надлежит как с Синелью.
– Но…
