Орев присвистнул. За низкой нотой последовала еще одна, чуточку выше.
– Это по-птичьи «кто знает»? Определенно, не я. И не ты, Орев, если хочешь знать мое мнение. Я рад, что догадался прихватить оружие, поскольку, раз уж оно со мной, патере Росомахе его не найти, а я готов прозакладывать что угодно: сейчас он обыскивает мою комнату. Впрочем, принадлежи оно мне, а не Гиацинт, я бы, наверное, отправил и иглострел, и азот к богине, следом за тростью, – уж там Росомахе их точно никогда не найти.
– Сквер-рный? Др-рянь-человек?
– По-моему, да, – отвечал Шелк, шагнув назад, к Паломничьему Пути. – Разумеется, об этом можно только догадываться, но раз уж я вынужден – а по-моему, вынужден – строить догадки, то вот они: на мой взгляд, он из тех, кто полагает себя людьми порядочными, хорошими… то есть из людей самого опасного сорта на свете.
– Смотр-ри в оба.
– Постараюсь, – пообещал Шелк, хотя не понял, о чем предостерегает птица – о патере Росомахе или же о тропе, петляющей вдоль самой кромки утеса. – Таким образом, если я не ошибся, патера Росомаха – полная противоположность Чистика, порядочного человека, полагающего себя человеком дурным. Ты это, надо полагать, заметил.
– Заметил.
– Так я и знал. Чистик помог мне дюжиной всевозможных способов, не считая даже этой бриллиантовой побрякушки. Украшения вкупе с браслетом, подарком некоего безвестного грабителя, изрядно шокировавшим патеру Росомаху. Представить себе не могу, что сделал он, что сказал бы, отыскав в моей спальне азот!
– Человек… уходить.
– Ты о патере Росомахе? Да уж, если б я как-нибудь мог это устроить, устроил бы непременно, честное слово, но, увы, на данный момент сие, кажется, не в моей власти.
– Человек… уходить, – раздраженно повторил Орев. – Пр-рочь. Молиться – нет.
– То есть опередивший нас уже покинул святилище? Это ты хочешь сказать?
Поразмыслив, Шелк вновь указал наверх тростью.
– Уйти он не мог никак – разве что спрыгнул вниз. Как он вышел наружу, я не видел, а ведь отсюда святилище – как на ладони.
К немалому удивлению Шелка, Орев взвился в воздух, с превеликим трудом ухитрился подняться ввысь на полтора его роста и вновь опустился к нему на плечо.
– Видеть – нет.
– Охотно готов поверить, что отсюда тебе его не разглядеть, – отвечал птице Шелк, – однако ж он там. Должен быть там. Вероятно, под святилищем имеется часовенка, вырубленная в скале. Впереди, несколько выше, тропа вновь поворачивает в глубину берега, но тем не менее спустя от силы каких-то полчаса мы все выясним.
– Да благословит тебя сим… э-э… полднем каждый из бессмертных богов, патера, – заговорил Ремора, как только его протонотарий затворил за спиной Росомахи дверь.
Неслыханная снисходительность с его стороны!
– Да благословят они и тебя, Твое Высокопреосвященство, – откликнулся Росомаха, склонившись едва не до пола.
Поклон и традиционные изъявления учтивости позволили лишний раз окинуть мысленным взором основные статьи донесения, с каковым он явился к вышестоящему.
– Да пребудут же Нежная Мольпа, покровительница сего дня, Всевеликий Пас, покровитель круговорота, коему мы обязаны всем, что имеем, а также Сцилла-Испепелительница, покровительница Нашего Священного Града, Вирона, с тобою, Твое Высокопреосвященство, до конца дней!
Во время поклона Росомаха ухитрился многозначительно хлопнуть по карману со спрятанным в оном письмом и браслетом.
– Надеюсь, Твое Высокопреосвященство пребывает в наидобрейшем здравии? – выпрямляясь, добавил он. – Быть может, я, упаси боги, не ко времени?
– Нет, нет, – заверил его Ремора. – Э-э… вовсе нет. Напротив, я… м-м… рад, весьма… э-э… рад тебя видеть, патера. Прошу, садись. Как тебе показался… э-э… наш юный Шелк?
Росомаха умостил пухлые телеса на черное бархатное сиденье кресла у письменного стола Реморы.
– До сих пор мне, Твое Высокопреосвященство, представилось прискорбно мало возможностей для наблюдений за сей особой. Прискорбно мало. Он покинул наш мантейон спустя всего пару минут после моего прихода, и к тому времени, как мантейон, дабы доложить обо всем Твоему Высокопреосвященству, покинул я, не вернулся. Не вернулся и не вернется до вечера – по крайней мере, так говорил он сам, а стало быть, сейчас его там, скорее всего, нет.
Ремора кивнул.
– Однако, пусть даже я виделся с ним совсем недолго, впечатление он на меня, Твое Высокопреосвященство, произвел. Вполне определенное.
– Да… э-э… понимаю, – промычал Ремора, откинувшись на спинку кресла и сложив длинные пальцы домиком. – Не будешь ли ты… м-м… так любезен описать вашу… м-м… кратковременную беседу во всех подробностях, э?
– Как будет угодно Твоему Высокопреосвященству. Стоило мне оказаться в пределах того квартала, какой-то незнакомец вручил мне вот это.
Патера Росомаха поднял перед собой вынутый из кармана браслет.
Ремора поджал губы.
