– Патера сказал, что им необходимо идти, и тогда она выступила из беседки. Если не ошибаюсь, патера выразился в точности так: «Это патера Росомаха, Синель. Мы о нем говорили». В ответ на что она с улыбкой кивнула.
– А после, патера? Что же… м-м… случилось далее, э?
– А после они ушли, Твое Высокопреосвященство. Отбыли все, втроем. Патера еще сказал: «Орев, иди сюда! Мы отправляемся к озеру, безмозглая птица!» А выходя из калитки – в саду, Твое Высокопреосвященство, имеется калитка на Солнечную, – мирянин сказал: «Надеюсь, вы чего-нибудь да добьетесь, но если нет, не вешайте носа». А вот женщина не проронила ни слова. Ни слова вообще.
– А ее платье, патера?
– Черное, Твое Высокопреосвященство. Помнится, я поначалу принял его за одеяния сибилл, но в действительности оно оказалось обычным платьем – черным, шерстяным, из тех, что носят зимой светские модницы.
– А украшения? Ты говорил, на ее пальце имелся перстень?
– Именно так, Твое Высокопреосвященство. И ожерелье, и серьги – гагатовые. Перстень особенно бросался в глаза, так как сверкнул на солнце, когда она сдвинула в сторону виноградные лозы. Темно-красный самоцвет вроде карбункула – по-моему, довольно крупного – в простенькой оправе желтого золота. Если бы только Твое Высокопреосвященство изволил посвятить меня в…
– То есть объяснил, отчего… м-м… сосредоточил на ней интерес? Возможно, лишь по ошибке.
Вздохнув, Ремора отодвинул кресло от письменного стола, поднялся на ноги, отвернулся от Росомахи, вновь подошел к окну и заложил руки за спину.
– Возможно, лишь по ошибке, – неторопливо повторил он.
Подхлестнутый избытком учтивости, Росомаха тоже вскочил с кресла.
– А может статься… м-м… может статься, и нет. Тебе, патера, не терпится послужить богам… во всяком случае, согласно твоим… м-м… декларациям, э?
– О да, Твое Высокопреосвященство! Крайне не терпится!
– А заодно подняться повыше в… э-э… реестрах нашей… э-э… м-м… на редкость многочисленной семьи, э? Сие я также… э-э… также не преминул принять к сведению. А не подумывал ли ты, что с течением… э-э… времени вполне можешь занять и пост… м-м… Пролокутора, э?
Росомаха покраснел, зарумянился, словно девица на выданье.
– О нет, нет, Твое Высокопреосвященство! Это же… это… я…
– Нет-нет, подумывал, да еще как, э? Подобно любому юному авгуру. Подобно мне самому. Однако приходило ли тебе в голову, что к тому времени, как в твою сторону хотя бы легонько повеет… м-м… шелковицей, те, кого ты надеешься… э-э… впечатлить? Сразить наповал. Что к тому времени все они сойдут в могилу? Покинут нас, э? Умрут и забудутся, оставшись в памяти одних лишь бессмертных богов? В памяти одних лишь бессмертных богов да патеры Росомахи – сиречь твоей, мальчик мой! А кто поручится за бессмертных богов, э? Никто на свете. Такова правда жизни, уж поверь… э-э… на слово!
Росомаха сглотнул и (вне всяких сомнений, благоразумно) почел за лучшее промолчать.
– Не сумеешь, патера. Не сможешь ты впечатлить их, как ни старайся. Э? Как ни тужься. Ну, примешь ты должность. Допустим. Хотя вероятность сего и невелика. Но ведь не раньше, не раньше, чем уйду я, э? Не говоря уж о моем преемнике. Ныне ты… э-э… слишком, слишком уж юн. Пусть даже я проживу исключительно долго, э? Сам понимаешь. Сего не понял бы разве что полный идиот, э?
Злосчастный Росомаха согласно кивнул, отчаянно жалея, что не может немедля сбежать.
Коадъютор повернулся к нему.
– А поручиться за него я… м-м… не могу вовсе, э? То бишь за своего преемника. Нет. Разве что за себя. О-о… да. А что до меня, я… э-э… м-м… рассчитываю править куда дольше, чем старина Кетцаль, э?
– Иного я тебе в жизни не пожелаю, Твое Высокопреосвященство!
– Его покои, патера, вон там, – продолжал Ремора, указав куда-то в сторону взмахом левой руки. На этом же самом этаже дворца, э? По южную его сторону. С видом на наш сад. Куда обширнее садика патеры Шелка, – с усмешкой заметил он. – Вне всяких сомнений… э-э… много обширнее. Фонтаны… э-э… статуи, ветвистые деревья… м-м… словом, все, что положено.
– Они прекрасны, Твое Высокопреосвященство, я знаю, – кивнув, подтвердил Росомаха.
– Он занимает должность вот уже тридцать три года, э? Наш старина Кетцаль, да. А в твоем поколении, патера, сто с лишним человек, и связи у многих – у многих – изрядно… э-э… лучше, надежней твоих. Я же… м-м… предлагаю тебе цель, лежащую несколько ближе, несколько… э-э… более прямой путь к вершинам твоих амбиций.
Вернувшись в кресло, Ремора знаком велел Росомахе сесть.
– Ну что ж, а теперь давай-ка… м-м… поиграем минутку, э? Скоротаем сей… э-э… сверх меры жаркий час за невинной забавой. Выбирай себе город, патера. Назови любой, какой пожелаешь, исключая Вирон. Нет-нет, я совершенно серьезен. В… э-э… в рамках нашей игры. Подумай. Большой? Красивый? Богатый? Какой из городов тебе по сердцу, патера?
– Палюстрия, Твое Высокопреосвященство?
