Перехватив пулевое ружье в левую руку, Молот подал правую Шелку.
– Держись, патера. А как насчет остального? Куда деваются шкуры, головы и так далее? И жертвы, которые не годятся вам в пищу?
– Все это сгорает на алтарном огне, – объяснил Шелк.
– То есть к богам отправляется, так?
– Да. Символически.
Молот походя поддел ногой труп еще одного собакоподобного зверя, валявшийся поверх россыпи пепла.
– Ваши костерки для этого не годятся, патера. Либо маловаты, либо горят не так жарко, чтоб без остатка сжечь кости крупной скотины. Бывает, в них даже мясо сгорает не до конца. И все это вместе с пеплом сваливают сюда. Строя мантейон, его стараются разместить над одним из этих вот древних подземелий, чтоб было куда девать пепел. В Лимне тоже есть мантейон, понимаешь? Сейчас мы как раз под ним. Ну а вокруг города таких мест куда больше. И богов куда больше.
Шелк нервно дернул кадыком.
– Понимаю.
– Помнишь тех, которых мы распугали? Как только уйдем, вмиг вернутся. Еще услышим, как они тут хохочут и грызутся за лакомые куски.
– Живее, капрал, живее! – крикнул Песок, успевший изрядно опередить обоих.
Шелк, и без того шагавший как можно скорее, попробовал ускорить шаг, однако Молот негромко пробормотал:
– Не обращай внимания: он целыми днями так. Иначе ж лычек не заработать.
Подойдя к Песку почти вплотную, Шелк обнаружил, что бесформенный серый тюк у его ног – человеческое тело.
– Взгляни, патера, – велел Песок, указав под ноги дулом ружья. – Может, знакомый?
Послушно припав возле трупа на колено, Шелк поднял одну из истерзанных рук, попробовал смахнуть пепел с лица погибшего, однако под пеплом не оказалось ничего, кроме ошметков мяса да осколков кости.
– Обглодано! Обглодано подчистую! – воскликнул он.
– С богов станется. Один укус – и все. Проще, чем мне лицевую панель снять или тебе надкусить эту штуку… как вы их называете?
Шелк поднялся на ноги, потирая ладони в отчаянных попытках оттереть их дочиста.
– Боюсь, я не понимаю, о чем ты.
– Такие круглые, красные, с деревьев. А, вспомнил: яблоки. Ты благословлять его, или как там положено, не собираешься?
– Ты о Прощении Паса? Прощение Паса может быть даровано лишь до наступления смерти. Согласно букве канона, до гибели последних клеток тела. Убит он вами?
Песок отрицательно покачал головой:
– Не стану врать, патера: если б мы его засекли, крикнули «стой», а он пустился бежать – пристрелили бы без разговоров. Но мы его не заметили. При нем был фонарь – вон там где-то валяется. И иглострел. Иглострел я прибрал. Наверное, поэтому он считал, что бояться ему нечего. Однако боги, должно быть, ошивались тут, как всегда. Вдобавок здесь чаще всего темно: пепел светочи залепляет. Может, фонарь его сквозняком задуло, а может, боги проголодались сильнее обычного, бросились на него и смяли.
– Угу, – промычал в знак согласия Молот. – Не место тут для био, патера, верно сержант говорит.
– Но его нужно хотя бы похоронить, – рассудил Шелк. – Если позволите, я все сделаю сам.
– Если ты собираешься хоронить его в пепле, боги раскопают, как только мы уйдем, – заметил Песок.
– Тогда возьмите его с собой, унесите отсюда. Я слышал, вы, солдаты, гораздо сильнее нас.
– Я мог бы и на тебя его погрузить, – проворчал Песок, – но ни того ни другого делать не стану.
Отвернувшись, он зашагал вперед, а Молот двинулся за ним следом.
– Идем, патера, – оглянувшись, окликнул он Шелка. – Ты ей уже ничем не поможешь. Мы тоже.
Испугавшийся, как бы его не бросили под землей, Шелк, припадая на поврежденную ногу, поспешил за солдатами.
– Разве ты не говорил, что это мужчина?
– Сержант, может, и говорил. А я обыскивал ее карманы, и, по-моему, это женщина в мужской одежде.
– Очевидно, это она и шла Паломничьим Путем впереди, опережая меня примерно на полчаса, – словно бы размышляя вслух, заговорил Шелк. – Я по дороге остановился, вздремнул, сколько проспал, сказать не могу… а она, видимо, шла без остановок.
Молот запрокинул голову, изображая усмешку.
– Я, говорят, в последний раз продремал семьдесят четыре года. Придем в штаб дивизии, могу показать пару сотен резервистов, вообще ни разу не просыпавшихся. И кое-кого из ваших, из био, тоже.
– Да, будь добр, сын мой, покажи, – попросил Шелк, вспомнив, что слышал во сне от Мукор. – Очень хотелось бы поглядеть.
– Тогда поторапливайся. Возможно, майор еще решит посадить тебя под замок. Там посмотрим.
Шелк согласно кивнул, однако на миг задержался, чтоб оглянуться назад. Безымянный труп вновь превратился в бесформенный тюк: все его отличительные черты – даже черты бренных останков человеческого существа – скрылись во мраке, устремившемся обратно куда быстрее уродливых тварей, которых солдаты называли богами. Подумать только: если даже смерть патеры Щуки, умершего наедине с самим собой, в соседней спальне, мирно, от старости, без звука, без сопротивления прекратив дышать, казалась невообразимо ужасной, насколько ужаснее, насколько страшней умереть в этих подземных лабиринтах, в царстве тлена и тьмы, в сих червоточинах, пронизывающих насквозь тело круговорота?
