Слегка воспрянувший духом, Шелк с тоской вспомнил одолженную Кровью трость, украшенную головой львицы: оставшись при нем, она неплохо помогла бы разгрузить поврежденную лодыжку. Полдня (ну, может, чуточку больше) тому назад он был готов выбросить ее в озеро, объявив сей акт презрения жертвоприношением Сцилле, но Орев испугался его порыва и оказался прав: богиня, дав трости бой, одержала победу (над нею, а следовательно, и над сестрой, Сфингой), стоило только внести трость под купол ее святилища.
Очередной шаг распугал стаю фосфорически мерцающих водяных червей, в страхе бросившихся врассыпную, сверкнув под водой бледными серебристо-желтыми искорками. Вода здесь сделалась глубже, серые крылокаменные стены потемнели от сырости.
С другой стороны, павший от его рук талос также заявил, что служит Сцилле, но сия похвальба, весьма вероятно, означала всего лишь службу Вирону, священному граду Сциллы, каковому, кстати заметить, служил и сам Шелк, надеявшийся положить конец махинациям Журавля. По здравом же рассуждении, талос, несомненно, состоял на службе у Аюнтамьенто. В конце концов, святилище воздвиг не кто иной, как советник Лемур, а следовательно, в помещении под ним комиссаров и судей почти наверняка принимали советники… при том, что время от времени они непременно наведывались и в Хузгадо (не в местный – в настоящий, виронский). Не так давно Шелк сам видел портрет советника Лори, обращающегося к толпе горожан с балкона виронского Хузгадо…
Вдобавок и талос сказал, что ему пришлось вернуться к Потто!
Остановившись, Шелк поджал поврежденную ногу и, с некоторым трудом удерживая равновесие на здоровой, снова хлестнул повязкой о стену коридора.
Однако ж, если талос служил Аюнтамьенто (и, таким образом, с некоторой, вполне позволительной натяжкой, Сцилле), что он делал на вилле Крови? По словам Мукор, талос не только стерег территорию виллы за плату, но и мог быть подкуплен!
На этот раз Шелк обернул разогревшейся повязкой грудь под рубашкой и обнаружил, что повязка не сдавливает ребер настолько, чтоб затруднить дыхание, но тут…
Поначалу ему показалось, что вспышки боли в лодыжке каким-то неведомым образом отдаются в ушах. Однако вскоре рев набрал силу, а далеко-далеко впереди в темноте коридора забрезжила искорка света. Рассудив, что бежать, даже будь он способен бежать, некуда, а спрятаться негде, Шелк как можно плотнее прижался спиной к стене и стиснул в ладони азот Гиацинт.
Светлая точка обернулась слепящим огнем. Машина мчалась прямо к Шелку, склонив вниз голову, словно разъяренный пес. С ревом пронесшись мимо, она с ног до головы обдала Шелка ледяными брызгами и исчезла в той стороне, откуда он пришел.
Шелк с громким плеском поспешил вперед. Вода поднималась все выше и выше. По счастью, в тот самый миг, как из-за спины снова донесся рев и лязг металла, на глаза ему попался боковой коридор, довольно круто уходящий вверх.
Еще сотня широких, на редкость болезненных шагов, и вода осталась позади, однако Шелк осмелился сесть, перевязать ногу, надеть чулки и обуться не раньше, чем оставленный им коридор полностью скрылся из виду. Услышав за спиной шум – очевидно, рев той же самой машины, вновь мчащейся тем же коридором, он в страхе замер, прислушался, не сомневаясь, что машина непременно свернет за ним следом… однако машина промчалась мимо, и вскоре шум стих вдалеке.
Похоже, удача повернулась к нему лицом – или, скорее, кто-то из милосердных богов (быть может, Сцилла, простившая и трость сестры, принесенную в ее святилище, и предложение принести ей жертву, забросив трость в озеро?) решил явить ему благосклонность. Ведущий кверху, коридор не может тянуться чересчур далеко: под таким углом он наверняка вскоре достигнет поверхности, причем, вне всяких сомнений, где-либо неподалеку от Лимны, если не в самой деревушке. Мало этого, пролегает он выше уровня воды и, скорее всего, ниже уже не опустится…
Сунув азот за брючной пояс, Шелк раскатал засученные штанины и развязал полы риз.
Шагов он более не считал, но, пройдя еще немного, учуял явственный, щекочущий ноздри запах дровяного дыма. Нет, разумеется, к жертвоприношению, к благоуханию горящего кедра пополам с едкой вонью паленой шерсти, жира и мяса, этот запах не имел – не мог иметь – никакого касательства, однако…
Шелк вновь потянул носом воздух. Да, сходство просто-таки сверхъестественное. Настолько, что… неужели здесь, в этих древних туннелях, вправду вершатся обряды жертвоприношения?
Подойдя ближе к очередному светочу, он разглядел в неярком зеленоватом сиянии следы на полу коридора. Отпечатки подошв человека, обутого так же, как он, оставленные в тонком слое невесомых, сметенных в сторону легким касанием руки отложений…
Откуда они могли взяться? Не ходит ли он по кругу?
Шелк покачал головой. Коридор этот с самого начала круто поднимался вверх, а приглядевшись к следам и сравнив их с собственными, он сразу же понял, что отпечатки ног оставлены кем-то другим: и шаг много короче, и никакой хромоты, и ботинки заметно меньше, и каблуки не так сильно стоптаны с наружного края, как у него.
